Каторжник

Снег на сопках таял, обнажая каменистые склоны, но толстый лёд на реке еще держался. Весна в Забайкалье — девка капризная. То солнцем пригреет, ручьями зазвенит, то вдруг опять морозцем ударит, будто зима одумалась и решила вернуться. Сани со скрежетом ползли по грязно-серому льду, то и дело стали попадаться трещины и полыньи. Успеть бы доехать на санях до Нерчинска, покуда не вскроется лёд! — вот о чём толковали мы друг с другом.

Но, к счастью, все обошлось.

Нерчинск встретил нас холодом и дымом, столбами поднимавшимся от труб приземистых городских домов. Мы обошли город стороной. Как почти все города здесь, Нерчинск ограничен заставами, на которых с нас спросят паспорт или «вид на жительство», которых у нас нет. Спрятались в ночлежке — развалюхе за чертой города. Тут жили всякие непонятные личности: и те, кто скрывался, и те, кому скрываться было не нужно, — их никто и не искал.

Нас тут приняли как родных."

"Наша проблема заключалась в том, что мы понятия не имели, где на заводе находится кирпичный склад, да и где сам завод. Нужен был проводник.

Найдя среди местных обитателей пару разговорчивых мужиков, я решил их расспросить.

— На завод как бы попасть? — поинтересовался я.

— На какой такой завод? — уставились на меня с непониманием.

— На нерчинский. Он за заставой или где-то за городом? — продолжил расспрос я.

Мужики недоуменно переглянулись.

— Ты что, паря, шутки шутишь? Нерчинский завод на Нерче. Отсюда, почитай, триста вёрст будет! — хмыкнул один из них себе в бороду. Я в ответ уставился на них.

— Это как это? — попытался я уточнить.

— А так это! — передразнил меня тот, что помоложе, чернявый тип со скуластым восточным лицом.

— Нерчинский завод-то, паря, что, думаешь, в Нерчинске? Ага, держи карман шире! Он на реке Нерче, почти что у границы. Только нечего вам там делать.

— Что? Мы, значит, шли не туда? — возмутился Левицкий.

— Выходит, что так, Владимир Сергеевич! — грустно заметил я.

— А отчего нам таки не надо туда идти? — настырно вылез вперед Изя.

— А чего там теперь делать? Завод закрыт. Народ весь, горнозаводских работников, поверстали в казаки и выслали на Амур, боронить, значит, новую землю нашу, Даурию. Каторжных всех на Кару услали. Пустота там, мерзость запустения.

Мы переглянулись. Делать нечего — надо пилить еще триста вёрст!

Не сделали мы и половины версты, как стало окончательно ясно: сани наши, верой и правдой служившие всю зиму по морозу да снегу, теперь стали обузой. Полозья вязли в раскисшей земле, лошаденки последние силы тратили, вытягивая их из топи. Дальше так нельзя было. Нам дорога лежала на юг, в степи. Окончательно стало ясно: менять надо сани на коней. Пришлось возвращаться.

— Мужики, а где бы нам коней добыть заместо саней? — вернулся я к парочке разговорчивых.