Каторжник

И сухарей нам оставьте!

— Ладно, если что, идите по нашим следам. Небось налегке-то и нагоните! — тяжко кивнул я.

Мы ушли, а Захар с башкиром остались. Никто не жаловался и не плакал. Не до того было.

На ночь мы устроили лежку у корней старой поваленной лиственницы. На следующий день ударил мороз. Давно не сушенная одежда заледенела, стояла колом. Вековые кедры буквально звенели от мороза, воздух колол, будто северные колдуньи иголками шили нашу кожу. Снег хрустел так, что казалось — это сама земля жалуется, стонет под нами.

В тайге было тихо, но мы знали: наверняка преследование шло. Да и не одни мы драпанули: еще и во втором остроге бунт. Все на ушах стоят от такого! Под вечер нам показалось, что где-то вдали раздался выстрел. Была ли это погоня, или просто морозный воздух донес звуки чьей-то охоты на белку — так и осталось неизвестно.

На пятый день мы вышли к странному месту: как будто широкая поляна распахнулась перед нами. Лес вдруг отступил, открыв просторную ложбину. Мы не сразу поняли, что попали в долину реки.

— Так, робяты, — насторожился многоопытный Фомич, — место открытое, надобно нам поспешать, а то и ветром продует, и глаз чужой может зацепить!

И, зараза, как в воду глядел! Не прошли мы и ста шагов, как послышался стук копыт, и из-за пригорка вынырнули три всадника в якутского кроя тулупах. К седлам приторочены ружья. На головах — меховые шапки с черной оторочкой. Лошадки приземистые, мохнатые — местная низкорослая порода. Другие тут не выживают…

— Якуты, — с отчаянием в голосе прошептал Фомич. — Якутский казачий полк. Разъезд! С казачьей станицы или с зимовья!

Мы замерли. Изя хотел было бежать, но я удержал его, зацепив за рукав. Поздно…

Один из якутов подъехал к нам вплотную. Плоское узкоглазое лицо его показалось мне мрачным, но без признаков страха или гнева. Под тулупом я явственно различил казачий мундир. Размахивая ногайкой в левой руке, всадник быстро, не по-русски, заговорил. Слушая его, я мог лишь развести руками: никто из нас этой тарабарщины не понимал.

— Господин урядник, — униженно кланяясь, вышел вперед Фомич. — Не извольте гневаться. Мы золотоискатели! Позвольте нам идти!

Якут, услышав это, вперился глазами в следы клейма на лице Фомича и помрачнел еще больше. Его товарищи быстро переглянулись, и руки их потянулись к рукоятям сабель.

Черт… Что делать-то? Даже если мы одолеем их сейчас в схватке, наши ружья со штыками — это все-таки не шутка, кто-то из наших погибнет, кто-то будет ранен, а самое главное — этого разъезда ведь хватятся, отправят на поиски новые казачьи отряды…

Софрон напрягся, поглаживая ладонью ружейный приклад, затем будто невзначай скинул рукавицу — чтобы в случае чего быстрее открыть огонь.

Напряжение нарастало. Нас больше, но мы пешие, а якуты на конях.