Каторжник

Наконец солдаты зашевелились, унтеры забегали, и на плац выплыло несколько господ в горных мундирах.

— Шапки долой! — рявкнул надзиратель. Мы послушно обнажили бритые и не очень головы.

— Кто есть кто? — шепотом спросил я у Захара.

— Вон тот толстый, в цигейке — главный инженер Попов, правая рука Разгильдяева, — так же шепотом ответил старик.

Горный офицер, тот самый Попов, развернул бумагу и торжественно, с выражением начал читать приказ «его превосходительства господина Разгильдяева»:

— «Рабочие Карийского прииска! Возлюбленные чада мои!» — начал он елейным голосом.

Я чуть не поперхнулся. Чада⁈

— «Страдаю от того, что многих из вас вовсе не увижу…»

«Еще бы, сами угробили!»

— «Других нахожу в больницах или слабых от болезни. На три дня я вас увольняю от всех работ. В эти дни поблагодарим бога, помолимся о благоденствии царя…»

«Ага, щас!»

— «…и за здоровье начальника края, столь отечески пекущегося о судьбе вашей. Отслужим панихиды об усопших товарищах ваших, насыплем большие курганы над могилами умерших и обойдем с иконами наши жилища и работы — отдохнем, возвеселимся духом и затем с новыми силами и бодростью примемся за работы!»

— Это что, нам отдых, значит, полагается? Три дня⁈ — недоверчиво выкрикнул кто-то из толпы, пока Попов с самодовольным видом сворачивал бумагу.

— Ну, два дня вы уж отдыхали, пока трупы вылавливали и начальство думало, что делать, — снисходительно пояснил офицер. — Один день остался. Сегодня. А завтра — работать! И с удвоенной нормой, чтоб неповадно было плотины ломать! Кандалы, так и быть, снимем.

Народ заволновался, загудел. Лицемерие и наглость этого приказа переходили все границы. Разгильдяев — сволочь, демагог и ханжа! Иметь наглость писать такое людям, которых он же загнал в могилу! Да еще и разгильдяй, каких поискать — так бездарно организовать работы, угробить столько народу из-за жадности и тупости…

— Да чтоб он сдох, собака! Урод! — не выдержал кто-то.

— Да успокойтесь, все хорошо будет! Работайте усерднее — и бог поможет! — попытался встрять местный доктор, старикан с козьей бородкой. Но было поздно.

Кто-то швырнул камень в сторону начальства. Потом второй. Воздух напрягся, запахло кровью.

— Бей их, гадов! Смерть разгильдяям! — раздался дикий крик сзади. — Все равно нам тут подыхать — так хоть не от цинги!

И началось… Стихийный, отчаянный бунт голодных, замерзших, доведенных до предела людей. Кто-то вцепился в надсмотрщика, кто-то кинулся на солдат. Один арестант вырвал у солдата ружье, но выстрелить не успел — его тут же проткнули штыком. Вокруг меня — крики, вой, проклятья, лязг железа, глухие удары. Кровь брызнула на грязный снег.

Раздались выстрелы — солдаты, опомнившись, начали палить по толпе. Трое упали сразу. Кто-то рядом завыл, зажимая рану.