Катя

Старый, потерянный и слабый.

— Папа, купи вот эти, оранжевые, — попросил наш сын.

— Да, ты прав, эти, — он купил двадцать одну розу и мы поехали к Любе.

Сашенька сразу кинулся к ней. Они обнялись. Она целовала моего мальчика, прижимала к себе и слезы катились по ее щекам. Как давно я не видела ее! Девочка выросла, стала необыкновенно милой девушкой. Среднего роста, совсем не маленькая. Тоненькая до ужаса. Ни капли косметики. Но до чего же хороша. У нее были потрясающие выразительные глаза, тонкие черные брови. Немного пухлые губы, может, потому, что она сейчас плакала. Я обратила внимание на ее руки, тонкие с очень длинными пальцами. На правой поблескивал золотой ободок обручального кольца. Я поймала себя на мысли, что завидую ей. Она замужем, а я…

В коридоре показался Сашка Борисов. Его лицо при виде меня с Сашенькой надо было видеть. Там было все. Удивление, насмешка, сарказм. Его ехидную улыбку словами описать просто не возможно.

— Борисов, одно неуважительное слово в адрес моей жены — и тебе не жить. Я даже не посмотрю, что ты мой зять, — с неподдельной угрозой произнес мой мужчина.

Сашка пожал плечами и сказал:

— Да мы вообще-то друзья. В лучших традициях этого слова. Я в ее жизнь никогда не лез и нем как рыба.

Я невольно рассмеялась. Дальше мы с Любой накрывали на стол. Еду доставили из какого-то ресторана, и мы все оформляли. Я пыталась заговорить с ней, но безуспешно, она молчала. Затем пришли гости. Я удивилась, оказывается, Вовка Тельман женат на дочери Маши. Его жена Евгения мне не понравилась. Нет, не внешне, но нагловатая, распущенная, глубоко беременная девица оказалась подругой Любы. В голове не укладывалось. Они настолько разные, как день и ночь прямо. Колька Егоров выглядел ошалевшим. Он глаз не сводил с моей падчерицы. Я отметила, что у него очень приятные родители — тактичные, интеллигентные. Хорошие у Сашки друзья. Мне они симпатичны оба. Саша выглядел счастливым. Люба — потерянной. Как я ни пыталась, она со мной так и не заговорила.

— Ничего, Катя, она отойдет. Она за то, что мы скрыли Сашеньку, сердится. Ты пойми, — пытался втолковать мне, неразумной, Александр Валерьевич. А я, неразумная, прекрасно понимала, что чувствует Люба и ела себя поедом за то, что пошла на поводу у ее отца. Надо было доказать свою правоту, а я как всегда — в кусты.

В районе двенадцати гости разошлись. Сашенька уснул, и мой мужчина унес его в свою спальню. Люба категорически отказалась ночевать в комнате отца. Он настаивал, хотя бы до установки новой мебели. Но она ни в какую. И Сашка Борисов ее поддержал, сказав, что на ее кровати они вдвоем вполне поместятся. Потом он отпустил пару шуток, что если Любу положить на бок, то она сольется со стенкой. И вообще она места не занимает.