Катя

Резекцию сделали в пределах опухолевой ткани, он настаивал на повторной операции. Понятно.

Меня увидел, побоялся, что уйду. Распрощался с ребятами и подошел. Глаза у него улыбались.

— Екатерина Семеновна, можно на пару слов?

— К вам сегодня Марина собирается.

— Я думаю, что речь пойдет о контрацепции. Так вот, я бы не хотел, чтобы она предохранялась.

— Сережа, этот вопрос вы должны обсудить и решить вдвоем. Но твою позицию я поняла.

Такого оборота я не ожидала. Но тут действительно решать не мне. Вот с внучкой и поговорим.

Ровно в четыре раздался стук в дверь моего кабинета.

Я открыла сама. Она была такая худенькая и бледная. А глаза… я почему-то сразу вспомнила глаза восьмилетней Любы при нашем первом знакомстве. Выражение было такое же и тоска, невероятная тоска в глазах. Только у той они были черные, а у этой синие, в обрамлении черных ресниц.

— Здравствуй, бабуль.

— Здравствуй, родная.

Мы обнялись. Я старалась прижимать ее к себе не очень сильно, боясь причинить боль. А она наоборот, прижалась ко мне вся. Как бы пытаясь доказать самой себе, что она не одна.

Я взяла в руки ее лицо и внимательно рассматривала. Она была очаровательна. Красива до невозможности. Я улыбалась и все смотрела, и смотрела. Наконец она произнесла:

— Что, ба? Что ты так смотришь?

— Смотрю, как ты хороша, такой я не видела тебя давно, так давно, что забыла, какая ты настоящая. Ты так на мать похожа, Мариша.

— Я знаю, только глаза мне папины достались.

Мы сели на диван, я налила ей кофе. А потом достала коробочку с серьгами.

— Мариша, я так и не поздравила тебя с днем рождения. Вот, это от меня.

Она открыла бархатную коробочку и обомлела.

— Красиво как. Бабуль, а ведь кроме тебя мне никто ничего не подарил. Только ты… И еще Сережа, цветы, но я — я такая дура была!

— Спасибо! Хотя моего спасибо мало. Красота-то какая, и это мне, представляешь, мне! Хотя ты точно представляешь, ты же их покупала и выбирала и любила меня, когда покупала, а значит, верила. Получается, что только ты на всем белом свете верила в меня, тогда, когда и я сама в себя не верила. А ты — да. Ты считала, что настанет день, когда я надену эти сережки. А, значит, я буду леди. Я и леди, несовместимо. Но я буду, бабуль. Буду!

Она расплакалась и целовала коробочку. А я недоумевала, потому что, наверное, не вкладывала в свой подарок тот смысл, что вложила она. Но раз она так поняла, то пусть так оно и будет.

— Расскажи про себя, Мариша, — попросила я подливая ей еще кофе.

— Я счастлива! Вот и все!

— Серьезно счастлива. И хочу от него ребенка.

— Сейчас?! Марина, тебе всего восемнадцать. Вы бы поженились сначала, чтобы все официально и по-людски.

— А оно надо, по-людски?! Бабуль, а сколько лет ты с дедом не по-людски жила? И сына ему родила! И любила его.