Катя

И с Любой говорила, но редко. Ваня уже лежал в стационаре, и она старалась не оставлять его одного. А потому дома бывала редко.

Марине восемнадцать. Я не стала заходить к ним домой, позвонила только. Саша сказал, что ее нет. С такой горечью сказал, что я поняла, что лучше его не тревожить. Подарок я приготовила, все-таки внучка она моя единственная. Серьги купила с бриллиантами. Пусть не сейчас, пусть позже, когда станет человеком, оценит мой подарок. Я знаю, что ее дед то же самое бы сказал. А это память от нас с ним. Взяла их с собой, хотела Саше показать, поднялась в приемную. Татьяна меня развернула, шефа не было, и когда будет, она не знала. Ни с чем вернулась к себе. Но там меня уже поджидал Рома.

— Катя, поговорить надо.

Мы зашли в мой кабинет. Он усадил меня на диван, заботливо налил чай. Мое беспокойство росло. Таким внимательным Рома бывал, только если ему надо было сообщить гадость.

— Катя, я же даже не знаю, как сказать тебе.

— Говори уже, я готова.

— Вряд ли, Катя. Вчера ночью привезли Марину Борисову.

Я закрыла глаза. Боже мой, только не это. Ей всего восемнадцать лет.

— Катя, Катя, она жива. Ее отец забрал домой. Он просто с ней сегодня.

— Рома, — я почти кричала, — убью тебя когда-нибудь. Ты бы начал с того, что она жива! Теперь подобно рассказывай.

И он рассказал, что дежурил и его вызвали, про множественные порезы, наркотическое опьянение и изнасилование.

У меня просто не было слов. Естественно, я ничего пока не скажу Любе, и Сашеньке моему тоже пока ничего не скажу.

После работы пошла к Борисовым.

Двери открыл Саша… седой. Я даже шарахнулась. А он улыбнулся, грустно так. Но все равно он был безбожно красив.

— Проходите, она спит. Я ее загружаю. Я не хочу говорить о случившемся и не хочу, чтобы она помнила.

Мы сидели на кухне. Я даже слова ему сказать не могла, просто была в шоке. Говорил он:

— Мы с Валеркой ей волосы перекрасили, теперь она как прежде. Мне так легче, я на эту радугу смотреть не мог. Не мог и все. У меня хороший сын, Екатерина Семеновна, у меня очень хороший сын, он все понимает, он человек получился.

— Саша, у тебя три сына.

— Думаете, я не знаю? Знаю, просто он уже мне ровня, уже соратник, друг, а остальные маленькие. Если бы я смог все изменить, если бы мог предвидеть. Это мои грехи, а ей-то за что такое?! Вот никак не пойму, у нее жизнь только начинается… Если бы вы только видели, что они с ней сделали! — Он стукнул кулаком по столу. — Слава Богу, хоть лицо не тронули.

— А как она морально, Саша?

— Соответственно состоянию. Она еще не осознает всего. Прощения у меня просила, понимаете, она у меня! А должен я у нее. Вы не спрашивали никогда, а я не говорил, но грех мой гораздо глубже и тяжелее, чем вы думаете. Я ведь просто завидовал Любе, вот мое тщеславие меня куда привело.