Катя

Знаешь, как я издевалась над ним: все спать лягут, а я прибегу в их комнату и в постель его залезу. Он меня гонит, а сам… Потом мама меня отругала, а папа — его. Валерка вообще выдрать меня обещал, а мне просто тепло с ним было. Я тогда не знала многого. А когда узнала, и когда отец так… Я с ним захотела до конца, чтобы вместе. А он сказал, нет. В самый последний момент сказал. И я разозлилась. Я же думала, что он меня предал. Я ему такого наговорила. Я обещала, что в следующий же раз любому в компании отдамся, а ему никогда. Он собрал свои вещи и ушел к матери. Я Насте рассказала. А она посмеялась только. Я тоже смеялась. Мы дразнили его, когда видели. Камни в окно его кухни бросали. Он потом стекла менял. Настя говорила, что он просто пренебрег мной, что он дефективный. Я соглашалась, мне тоже так нравилось: все злятся, все сердятся, все меня ненавидят, а я вот такая, крутая, я одна, а они все… Ты понимаешь, бабуля?

— А только я не крутая. Настя, да, она что надо, а я нет. Я же плачу ночами, потому что Ванька болен, и потому, что Он на меня не смотрит, как раньше. А так, просто с жалостью, как на вещь бездушную. Вот потому я до конца пойду. Мне восемнадцать будет, я так гульну. Ты не представляешь, как гульну. Но я не о себе пришла говорить, а о Сереже. Не пара она ему. Ой, бабуля, она его женить хочет, он не будет с ней счастлив! Я прошлый раз не выдержала, к нему подошла, сказать хотела, а у него боль в глазах. Я не смогла…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мариша, а может, если вернуть прежний облик, может, и его вернешь.

— Нет, бабуля. После всего, что я ему наговорила за эти годы, после всех бед, что принесла. Нет, он не простит. Я бы не простила.

— Дурочка, ты девочка, как же ты не поймешь…

— Да не говори ничего, ба. Я понимаю, нет мне пути назад. Мне бы Сережу от этой девицы уберечь, не пара она ему…

— Я? Да как же ты подумала такое? Я, вот такая как есть, ему пара? Нет, бабуль. Я просто уберечь его хочу от ошибки. Я может, другую потом приму, и он с другой…

Она ревела так, что говорить уже больше не могла. Пошла, влезла в ванну и там тоже ревела и причитала, а потом успокоилась, вышла и легла спать. Я все прислушивалась, спит — не спит, но так и не поняла, сама уснула под утро. А утром меня ждала Марина с жуткой черной подводкой синих глаз и практически черной помадой на губах. Она позавтракала, а потом сообщила, что вечером не придет. Потому что тут у меня дома ее душа разрывается на части. Она будет с родителями, там ее питает ненависть.

Какая ненависть? И к кому? Дурочка маленькая, судьей себя возомнила, творит и сама мучается.

Не пропала ее душа.