Катя

И уже в самом конце сказал, что Люба пока работать не будет в связи с болезнью сына, и просил ее не беспокоить.

Заведующие уходили, а я осталась. Я понимала, что другой возможности поговорить с ним у меня уже может не случится, а поговорить надо было.

Прошло больше суток с того момента, уже появились первые мысли, созрели первые решения, и я должна была их знать.

— Александр Борисович, мне нужно выяснить некоторые вопросы.

— Конечно, Екатерина Семеновна.

Он показал мне на стул рядом с директорским креслом. Я села.

— Саша, я должна знать…

Я не успела договорить. Дверь в кабинет открылась рывком, но я сидела к ней спиной, и ничего не видела сзади, только слышала торопливые мужские шаги. Саша же встал, приветствуя вошедшего.

Дальше все было как в кино. Мне казалось, что это замедленная съемка.

Рядом со мной возник мой сын, который, как казалось, не обратил на меня никакого внимания. Он смотрел только на Сашу Борисова. И тут я поняла, что сейчас произойдет — он ударит его. А драки двух моих детей я допустить не могла…

Я не знаю, как я вскочила со стула, как встала между ними, и как удар попал мне по уху. Голова закружилась, перед глазами поплыло, и я осела на пол, вернее, как мне потом сказали, не на пол, потому что Саша Борисов подхватил меня и перенес на диван. Мой сын же пришел просто в ужас и растерялся. Мне в лицо брызгали водой и дали нашатырь одновременно. Я очнулась, но от воды потекла тушь, а еще слезы…

Боже, как мне было обидно, он ведь мой мальчик… Я, конечно, понимала, что он не нарочно, и я сама во всем виновата. И что он переживает, совершенно невероятно. Но чем больше я думала, тем больше плакала и тем больше текла тушь. Борисов уговаривал меня закрыть глаза, а сам спонжиком с жидкостью для снятия макияжа пытался справиться с тушью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мой же Сашенька держал меня за руки, просил прощения и говорил, что он не специально, что он не хотел.

Тут еще ко всей компании присоединилась Люба, которую вызвала вездесущая секретарша Татьяна. Она разогнала мужчин, отвела меня в подсобку и позволила по человечески умыться. Саша Борисов не оставил нас одних и стоял в дверях, объясняя, как все произошло, и пытался оправдать моего сына. Люба тоже говорила ему, что Ванечка остался на попечении Феди и Валеры. Они как раз зашли после планерки его проведать, а тут звонок Татьяны.

И только мой сын стоял в дверях ужасно бледный и растерянный.

Наконец я пришла в себя. С тушью мы справились, глаза больше не щипало, хотя вид у меня был еще тот…

Татьяна принесла кофе, а я достала свои бутерброды. Оба Саши принялись за еду, а Люба, как всегда, взялась за сигарету.

Все молчали.