Катя

Люба улыбалась. И оценивающе разглядывала Орлова.

— Тетя Катя, смотрите, Ванечка и до завтра подождет.

— Да, товарищ полковник, Ванечка мой внук, а это дочка Люба. Любовь Александровна.

— Дочка, а обращается «тетя Катя»?

Я немного растерялась, потому что осталась с Орловым наедине. Люба чмокнула меня в щеку и убежала.

— Покойного мужа. Вы думаете, я не узнал ничего? Ваши сотрудники очень словоохотливы, и все мне доложили.

— Так вы сплетнями промышляете?! Некогда мне. Прощайте!

И я рванула домой. Не к Любе уже, конечно, а к себе домой.

Там была мама. Вот, можно больше и не говорить. Все сказала она, и про мое одиночество, которое скрасить некому, и про то, что предупреждала, и что все она, сверхумница, предвидела, а я, дура непутевая… И говорила, и говорила, а у меня даже слез не было.

Ужинать я не стала, в горло ничего не лезло. Особенно под ее свербеж. И внуки не пришли… Люба же думает, что я с Орловым с этим. И спала плохо. Встала разбитая, кофе хлебнула и на работу собралась.

Только у кабинета снова стоял Орлов.

— Екатерина Семеновна, простите! Я не хотел вас обидеть. Просто вы такая… нежная, хрупкая, вас защитить хочется! А вы не хотите, чтобы вас защищали, ставя себя на растерзание всем ветрам судьбы.

— Так вы поэт прямо.

— Поговорить, вы о себе, я о себе.

— Только не сегодня, я к внуку собиралась.

— Да, ее. У нее трое, но думаю, что не предел.

Он улыбнулся и предложил встретиться через два дня, потому что завтра я дежурила, и это он узнал у акушерки Аллочки.

А дальше… работа. Любимая работа. Та самая, где я могу быть очень нужной и очень значимой. Вот такие у меня амбиции.

Наутро после планерки меня вызвал директор. Не люблю я в его кабинет ходить. С некоторых пор совсем не люблю. Но ослушаться не могу. И я пошла.

Саша встал, приветствуя меня, и пригласил сесть почти рядом со своим креслом. Я присела, положив на стол свой ежедневник и ручку. Невольно подняла глаза на портрет моего мужа, висевший над головой директора. Да, вместо обычного портрета нынешнего президента над головой нынешнего директора висел портрет его учителя. Мне импонировало такое отношение. Саша оставался самим собой всегда. И как мой муж смог разглядеть его сущность в том шестнадцатилетнем мальчишке, как сделал на него, ничего тогда не представляющего, ставку? Каким гениальным умом надо было обладать, чтобы все знать наперед… Кроме одного — тоски он моей не знал… А может, знал, но просто вечным быть не мог…

— Екатерина Семеновна, так как вы нашли свой отдел? — Меня вернули в настоящее слова моего нынешнего директора.

— Все в порядке, Александр Борисович. Роман Владимирович справился. — Вопрос был задан не зря, и не зря он начал этот разговор здесь, в директорском кабинете, когда только вчера мы сидели за одним семейным столом.