Катя

Убедилась, что это ножка, прогладив пяточку и пощупав пальчики, а дальше все как в учебнике, потянула за ножку, второй рукой отводя головку ко дну матки. А потом вытащила мальчика. Перерезала пуповину. Самой лучшей наградой был его крик. Хотя сотрудники аплодировали. Вышла в предродовую, прямо на папашу-полковника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У вас два внука, поздравляю. Сейчас посидите около дочери, она от наркоза отходить будет.

Говорила я ему, стягивая халат, весь залитый кровью, а он смотрел на меня ничего не понимающим перепуганным взглядом. В предродовой показался заспанный Рома.

— Все, родили уже. Завтра у тебя отгул. Выспись, пожалуйста.

— Небольшое осложнение — поперечное положение второго плода. Но все, Рома. Уже все.

Мы с ним прошли в мой кабинет. Он обещал выспаться.

Дома меня встречала мама с борщом и Сашенькиными любимыми пирожками. Я ела и всхлипывала. Неужели так будет всегда? Неужели никогда не отпустит? Новый поток слез был прерван звонком в дверь. Я открыла. Передо мной стоял Валерка, держащий за руку Маринку.

— Бабулечка, — пропищала Маришка, которую я тут же подхватила на руки, — мы к тебе ночевать пришли. Родители работают там чего-то. А мы к тебе. Дома Ванька с нянькой. Ты рада?

Я обнимала внуков. Вот чего мне не хватало, а они здесь, рядом, со мной. Все хорошо. Мы долго разговаривали с Валерой. Двенадцать лет, а уже какой взрослый.

Маринка ночью спала со мной, а Валера в Сашенькиной комнате. Я долго ворочалась и не могла уснуть, думала про Любу. Это она их отправила, хоть они и не сознаются. Конечно, она. Какая все-таки у меня дочь! Пусть его дочь, но такая родная!

Мне есть ради кого жить, вот ради них! Да и чертова Америка не так далеко…

Утро началось с полковника Орлова под дверью моего кабинета. Приходил благодарить за дочь, за внуков. Галантный, весь из себя. Улыбался, говорил комплименты. После его ухода остался огромный, просто невероятный букет цветов. Красивый, помпезный такой, яркий.

Не люблю яркие цветы… и вообще срезанные цветы не люблю. Хотя раньше любила. А когда Александр Валерьевич дарил, то просто обожала. Но он дарил не яркие, особенные такие… опять к глазам подступили слезы. Видимо, я все оставшуюся жизнь не смогу без слез думать о нем.

В двери кабинета постучали и, не дожидаясь приглашения, вошла Люба. Мы обнялись, и я все-таки разревелась. Она дала мне унять эмоции, не разрывая объятий.

— Люба, доченька, как же жить дальше?

— Так и жить. Вы же понимаете, что рано или поздно, а дети уходят. Становятся самостоятельными. И Валерка мой уйдет, и Ванька. А Маринку так вон уже сватают.

— Кто? — Я даже рассмеялась.

— Сережа Тельман.