Катарсис. Том 1

Ты поняла?

Легкая насмешливость в глазах девушки уступила место тревоге.

— Я поняла. Значит, вы их все-таки нашли… и что сделали?

Крутов собрал и унес посуду, принес чай.

— Один из них мертв.

Елизавета вздрогнула, глаза ее расширились.

— Ты…

— Не я. Бандит пришил бандита, причем по собственной инициативе. И я уверен, что на этом дело не закончится. Ты ничего не слышала о зоне, возле которой нас с тобой пытались задержать?

— Ничего. Говорят — воинская часть. Кому после такого объяснения придет в голову проверять?

— Да, конечно. Только уж больно странная эта часть… если на ее территории базируется мотобанда.

— Откуда ты знаешь?

— Сорока на хвосте принесла. А твой Борис с ними не связан? Сама же говорила, что к нему в баню приезжает раз в месяц целая компания. Не из той ли части?

— Он такой же мой, как и твой, — поморщилась Лиза. — Я не интересовалась, кто его навещает и зачем. Только едва ли эта компания из воинской части. Если бандиты оттуда, зачем они напали на киоск, на деревню вообще?

— К сожалению, ты права, не стыкуется. Ладно, давай поговорим о другом.

— А почему ты сам решил искать бандитов? Чтобы отомстить? Тебе мало, что ими занимается милиция? Закон?

Крутов покатал в ладонях чашку с чаем, не пролив при этом ни капли, исподлобья глянул на собеседницу.

— Во-первых, местная милиция скорее всего связана с бандитами, во всяком случае, ищет она их плохо. Во-вторых, с такими «отморозками», как эти мотоциклисты, невозможна фэйр плей.

— Честная игра? — перевела Лиза.

— Игра по правилам. Они презирают все законы, отрицают любые нормы поведения, ненавидят других людей и руководствуются только своими желаниями. С ними можно и нужно разговаривать только на их языке. Что касается меня… Многие люди всю жизнь ищут истину, доброту, красоту, гармонию, совершенство, справедливость, так вот я из всего этого спектра предпочитаю последнее…

— Справедливость?

— По характеру я — борец за справедливость, понимаешь? В школе за это попадало, в институте… Так уж получалось, что мне все время приходилось ее восстанавливать.

Елизавета несколько мгновений смотрела в глаза Крутова, потом вдруг встала, обошла стол и оказалась рядом, наклонилась к нему, закрывая глаза. И ему ничего не оставалось делать, как поцеловать ее…

Поцелуй был долог и нестерпимо нежен. Они целовались, не касаясь друг друга руками, не пытаясь прижаться друг к другу; казалось, у обоих живут только губы… и только они могут выразить то, что ощущали оба. Потом Елизавета отодвинулась и села на место, как ни в чем не бывало, глядя на захмелевшего Егора насмешливыми, дерзкими, потемневшими глазами.

— Ты… ты колдунья! — хрипло проговорил он. — Такого со мной никогда не было.

— Я предупреждала, — пожала плечами Елизавета.