Касьянов год

Люди Арешникова были мастера на все руки: брали заказы на то, чтобы избить, покалечить, просто напугать… Они могли перегнуть палку и казнить жертву сгоряча. Перестарались. Но все равно это конец для Меринга. Если даже не каторга, то поселение в Сибирь.

— А мне что делать?

— Вам? Спасать в КАДО то, что осталось. Если что-то еще осталось. Смещайте Меринга, ему скоро на Сахалине звезды считать. Делайте ревизию. Ну, не мне вас учить… Кстати, могу сообщить вот что, в качестве благодарности за обед: катать тачку Меринг будет не один. Напарниками к нему суд определит некоторых чинов киевской сыскной полиции.

— Кого именно?

— Скоро узнаете.

— Но это точно, что полиция замешана в деле?

— Люди, которых я пока не хочу называть, безусловно замешаны. Они рьяно пытались сбить мое дознание с правильного следа. Не просто же так. Думаю, именно сыскные свели заказчика — Меринга — с исполнителем — Арешниковым. А потом помогали убийце заметать следы. У вас в Киеве, Давид Семенович, сыщики хуже бандитов!

— Да, я часто слышу такие слова, — подтвердил Марголин.

— Ну ничего, я выжгу этот гадюшник дотла.

Миллионер неожиданно разволновался:

— Но почему, почему я ничего об этом не знал? Вы, приезжий, в курсе махинаций Меринга. А я, кто его сделал, не в курсе. Как же так? Ведь это началось не вчера.

— Что вам сказать? — пожал плечами сыщик. — Муж всегда последним узнает об измене жены. Всем уже известно, лишь он, бедняга, остается в неведении…

— Но отчего Афонасопуло не написал мне? Витте, Трепову давал сигналы… Написал бы Марголину и был бы жив!

— Оценщик залез к вам в карман. Обворовал сообща с Михаилом Федоровичем. В таких вещах добровольно не признаются.

После этих слов они расстались. Тем же путем, сперва на лодке, затем в коляске, Алексей Николаевич вернулся в отделение. И очень вовремя. Красовский заперся в комнате околоточных и кого-то допрашивал. Когда вошел надворный советник, он обрадовался:

— Вы послушайте, Алексей Николаевич, что человек рассказывает.

Со стула приподнялся толстяк в готовой паре, с румяным пухлым лицом:

— Мокий Харлампиевич Ладонка, к вашим услугам.

— Господин Ладонка — отставной унтер-офицер из железнодорожных жандармов, — пояснил Николай Александрович. — Глаз у него наметанный…

— Ага! Вы обнаружили, где прячется Арешников?

— Похоже на то.

Оказалось, Ладонка проживает на Сырце, вблизи военного лагеря. И по соседству с ним хозяин сдал внаем дачу неизвестным людям. Три дня назад. Их пятеро или шестеро. Днем они на улице не показываются, лишь вечером выходят в сад покурить. Фурман часто привозит им провизию, в том числе водку и пиво. Подозрительно.

— Ай да отставные жандармы! — обрадовался Лыков. — Вас, Мокий Харлампиевич, хоть сейчас в сыскное отделение.