Карта Хаоса

Он был уже у изгиба локтя. Смушкин попытался стряхнуть его, но овод ловко просочился между пальцами и заполз на плечо. Доктор прижался спиной к стене.

– Отстаньте от меня! – взмолился он, с ужасом глядя на упорную букашку.

Теперь, когда овод был рядом, отчетливо просматривались мерзкие ворсинки на передних лапках.

– Ну что, эйдос будем отдавать или снова в нос вползти? – спросил он пискляво.

– Нет!

– Нет, не будем или нет, не вползать? – уточнил овод, перелетая на тщательно выбритый подбородок доктора.

Смушкин накрыл овода ладонью, со страхом понимая, что пальцы его ничего не удерживают.

– Восстание слонят? Бунт шизиков против раздвоенных личностей? Руки по швам! – гаркнул овод.

Смушкин дернулся. Оглянулся на дверь и сразу же – на окно.

«Спокойно! – приказал он себе. – Главное не глупить! Всё под контролем! У меня сложная смысловая галлюцинация на фоне детской фобии».

Овод приблизился к ноздре. Смушкин поспешно зажал пальцами нос и закрыл глаза. Оводу это не понравилось:

– А это что еще за детские фокусы? Так и будешь до старости с зажатым носом ходить?.. А дышать чем будешь, я тебя спрашиваю!..

– Уйди! – болезненно повторил Смушкин. – Я в тебя не верю!

– А мне без разницы! Эйдос отдаешь? Говори: «да» и я сразу исчезну!

– Нет! – прогнусил доктор.

Он лихорадочно пытался вспомнить, можно ли вступать в переговоры с галлюцинациями или лучше делать вид, что ничего не происходит.

– Спорить со старшим по званию? Я приступаю к пыткам! – возмутился овод, без всякого перехода оказываясь в зажатой ноздре и производя там тошнотворное в своей натуралистичности шевеление лапками. Это было не больно, но невероятно омерзительно.

Доктор Смушкин дернулся и неожиданно для себя заплакал.

– Еще раз повторяю: отдашь? – прожужжал овод из недр носа, работая лапками, точно собака, зарывавшая кость.

В голосе у него была неприкрытая ненависть.

– Нет, – плача, повторил доктор Смушкин.

Он дернул раму и коленом неуклюже полез на хрустнувший подоконник. Решетки на окне не было.

– А ну стоять! Куда, я сказал? В летчики захотел? – завопил овод в панике.

Смушкин зажмурился и прыгнул.

«Пожалуйста! Сделай что-нибудь! Пожалуйста!» – жалобно, совсем по-детски взмолился он в полете, обращаясь к кому-то, кого он не знал и не хотел знать, но на кого единственного почему-то мог надеяться.

Прыгать со второго этажа на вскопанный газон оказалось совсем не больно. Доктор ничего себе не сломал. Неразбитый лопатой ком земли подвернулся под ногой, и он упал на спину. Овод куда-то исчез, и больше не преследовал его.

Смушкин лежал на спине и смотрел на небо. Бледно-голубое, весеннее, с дряблыми, жирком подернутыми тучками, оно наискось срезалось крышей военкомата, которая поблескивала жестяными кругами новых водостоков.