Карта Хаоса

Они могут всё. Всё зависит от их силы и постоянства», – процитировал Корнелий и уже от себя добавил: – Если же силы и постоянства нет, то мечта становится дряблой как нетренированное тело."

"Как страж света, он способен был читать мысли. Не те суетные, мимопроходящие, но главные, доминантные, из которых и сплетена личность. Евгеша вздрогнул всем телом, будто кто-то подошел в темноте, зажал ему рот рукой и ткнул шилом, медленно погрузив его на всю глубину.

– Да. Так и есть, – обреченно произнес он.

Корнелию стало жаль его. Евгеша представился ему могучим великаном, которого кто-то по злому умыслу опутал обычными нитками, да так, что ни рвануться, ни дернуться. И вот великан лежит, смотрит на нитки, и обидно ему, и горько, и больно, да только что поделаешь? Можно, конечно, рвануться и нитки лопнут, но это будет больно, а к боли великан пока не готов.

– Хочешь я тебе помогу? – великодушно предложил Корнелий.

– Как?

– Да очень просто. Назови какое-нибудь время!

– Зачем?

– Назови! Ну там час дня, два часа и так далее!

– Семь часов вечера! – сказал Мошкин, проявив некоторую самостоятельность.

– Прекрасно! Послезавтра ровно в семь вечера она будет ждать тебя на станции… м-м-м… «Красные Ворота» в центре зала. Ей будет казаться, что пригласил ее именно ты. Твоя задача не разрушить иллюзию – вот и всё.

– А почему на «Красных Воротах»? – удивился Евгеша.

– Потому что надо же проявить хоть какую-то оригинальность! У памятника Пушкина банально. Ночью на кладбище… фрр… слишком готично. Готика надоела уже всем и давно.

– А если на «Тверской»?

– Ну уж нет! – заупрямился Корнелий. – На «Тверской» и «Маяковской» встречаются безнадежно пошлые люди, страдающие параллельно с банальностью географическим кретинизмом и незнанием Москвы. Я вот, например.

* * *Когда они вернулись с сумками и чемоданом, Эссиорх стоял у окна с бритвой и за отсутствием зеркала брился с помощью цифрового аппарата. Щелкал, проверял, где остались островки щетины и убирал. Нормальное зеркало не так давно разбил Корнелий, когда, развоевавшись, сам себя вызвал на «шесть и по хлопку!» Который из двух Корнелиев победил – неясно, но зеркало проиграло в любом случае.

– Хочешь я тебя побрею? – предложила Улита, огорченная, что ей не удалось выбросить ботинки, в которые Эссиорх вцепился мертвой хваткой.

Хранитель отказался.

– Боишься доверить мне бритву? Она безопасная. Такой белую мышь в две недели не зарежешь, – успокоила его ведьма и, поразмыслив, деловито добавила: – Хотя, можно, конечно, попытаться.

Однако, как выяснилось, резать бритвой белых мышей не входило в жизненную программу Эссиорха.

– Не в том дело, – ответил он уклончиво. – В таком ответственном деле, как мужское бритье, женщинам нельзя доверять в принципе.