Карт-Бланш для Синей Бороды

Мордашка Гюнебрет выражала умиротворение и довольство, а у меня на сердце было неспокойно. Кто знает, как сложится её жизнь с новой женой отца? Оставалось лишь надеяться, что леди Милисент будет добра к падчерице. Возможно, мне удастся поговорить с ней, чтобы объяснить, как вести себя с дочерью графа? Да, поговорить. Обязательно. А она должна всё понять. Ведь вряд ли Ален выбрал бы себе в жены женщину, неспособную к пониманию. Наверняка, дама его сердца так же добродетельна, как и красива.

Гюнебрет уплетала конфеты, посматривая по сторонам, а я почувствовала, что зимние картины меня совсем не радуют. Красивая и добродетельная будущая графиня де Конмор лишила меня радости, даже не зная об этом.

Граф де Конмор вернулся поздно ночью, но я не ложилась спать, чтобы встретить его. Графа опять ждали массаж и горячая ванна, и он ничего не имел против.

– Говорил с Чендлеем, – рассказывал мне Ален, пока я массировала ему спину. – Вроде и умный, а вроде и не совсем. Отправил бочки с сидром к королевскому двору и в охрану поставил только четырёх человек.

– И что же? – спросила я, хотя королевские бочки были где-то за гранью моего мира.

– До столицы доехали лишь пятьдесят, – фыркнул граф. – Из восьмидесяти семи.

Я тактично промолчала, понимая, что он не просит у меня совета, а только хочет выговориться.

– Сказал, чтобы возместил убыток, а он начал петь, что ему не хватает денег на житьё, где уж там оплачивать королевский сидр! – он уткнулся лицом в перину и замолчал, пока я массировала его шею.

Прошло несколько минут, прежде чем граф снова заговорил:

– Как съездили в ле-Анже?

– Все прекрасно, милорд, – коротко отчиталась я. – Только боюсь, мы разорили вас еще больше, чем вы лорда Чендлея.

– Я у него ни монеты не потребовал, – грубо ответил граф. – Заплатил сам и пообещал ему голову оторвать, если подобное повторится.

– Вы очень добры, – подтвердила я.

– Боже, какие у тебя волшебные пальчики, – простонал он, когда я начала массировать ему шею и затылок.

– Милорд, вас массирует вовсе не бог, а грешница Бланш, – пошутила я.

– Язвочка Бланш, – поправил он меня, и по голосу я поняла, что он улыбается. – Значит, Вамбри понравилось?

– Гюнебрет, – поправила я его. – Да, она в восторге от поездки. И нам бы хотелось попросить вас кое о чем…

– У тебя с ней не было хлопот? – спросил он. – После того, что эта девчонка устроила, я убить был её готов.

– Не надо так переживать за меня, через год ваша дочь обо мне и не вспомнит. Но вы правы, недоразумения между нами выяснены. И мы хотели бы попросить у вас разрешения устроить прием на Двенадцатую ночь…"

"– Ты не понимаешь, – сказал он глухо, пропустив мимо ушей мои разговоры про приём. – Я беспокоюсь за тебя, но я беспокоюсь и за Гюнебрет. Ты же слышала про Удушеную Даму.