Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Светлые волосы, зеленые глаза, точеная фигурка… Эх, не будь я женат, влюбился бы. Хотя, конечно, то же я думал и о Пенелопе. Но лучше мне все же держаться подальше.

– Прощай, Любава, скоро свидимся вновь.

– За что мне тебя прощать, мой господин?

– Не господин, а друг. Я и тебе, и Аме выправлю вольные, как только вы захотите. Ладно, я побежал. Да, Анейрин, – я посмотрел на моего друга, – я договорюсь насчет вашей свадьбы, я же шафер. Если хочешь, могу пока предоставить вам домик у себя в имении. Или, если предпочитаете, в бухте. Или ты считаешь, что до свадьбы жить вместе рановато?

– У нас так не считается, – усмехнулся Анейрин. – Спасибо тебе, брат! И, если можно, лучше в бухте.

– Договорились! Ладно, я побежал.

Но сначала Анейрин заключил меня в свои медвежьи объятия, а затем и Любава, и Ама, и даже Атседе по очереди поцеловали меня все в ту же правую щеку, после чего я поспешил ретироваться.

Да, Любава – почти Любовь. Прямо как в песне: а любовь, как сон, стороной прошла…

5. Нелегко быть многоженцем"

"Наша с Адхерт-Аштарот свадьба, как и было обещано, прошла в древнем храме Аштарот, находившемся внутри храма Эшмуна, и вела ее одна Ханно-Аштарот. Приглашенных гостей было немного: обе мои жены, Танит, Пенелопе, а также несколько жрецов и жриц различных богов.

Омывшись в бассейне, мы прошли в левые двери, и с нами были лишь Мариам, Дамия и Танит – больше никого, другие гости ждали снаружи. Ханно-Аштарот ввела нас в небольшую комнатку, дверь в которую в мои предыдущие визиты всегда была закрыта. В ней находилась статуя полногрудой обнаженной женщины с крыльями и когтистыми орлиными лапами вместо ступней, которыми она стояла на двух львах[55]. По тому, с каким почтением Ханно-Аштарот и Адхерт-Аштарот поклонились статуе и помазали ее священным маслом, я догадался, что это самая большая святыня храма.

Как мне потом рассказала Ханно-Аштарот, три таких статуи когда-то привезли в Тир из земли, именуемой Шумер, в которой зародилось поклонение Аштарот. Тогда ее звали Инанной, а потом вавилоняне, захватившие земли шумеров, переименовали ее в Иштарт, а в Ханаане это превратилось в Аштарот. И она сразу же стала почитаться по всему Ханаану. Две статуи находились в Тире и Сидоне, а третья – та, которую я видел перед собой, – была привезена самыми первыми поселенцами в Ытикат, а оттуда в Карт-Хадашт.

Ханно-Аштарот воскурила на небольшом жертвеннике фимиам – его запах напомнил мне наш церковный ладан – и, поставив нас на колени, начала читать молитвы на незнакомом мне языке, причем я не понимал ни слова. Он не был похож ни на один из известных мне семитских языков, ни на какой-либо другой из тех, с коими я когда-либо сталкивался.

Позже Ханно-Аштарот назвала его древним языком страны Шумер, и все встало на свои места.