Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Тот замахнулся, а я лишь усмехнулся, выплевывая кровь изо рта (зубы, как мне показалось, были на месте, пострадали губы с внутренней их стороны):

– Ищите, сколько хотите. Ее здесь больше нет.

Они, посовещавшись, забрали саблю и арбалет, связали мне руки и, как тюк, положили меня на круп одной из своих лошадей, после чего поскакали на северо-запад. Боль и в избитом теле, и в ранах (та, что на бедре, открылась и кровоточила) была неимоверной, но я мужественно держался, пока не потерял сознание.

Очнулся я, лежа на земляном полу какой-то хижины. Руки у меня все еще были связаны, но рану кто-то перевязал относительно чистой тряпкой, что меня несказанно удивило. Двое немалого размера людей в кожаных штанах, один с голым торсом (что также было необычно, все-таки было прохладно), другой в легкой рубахе, играли в кости в углу. Услышав, что я двигаюсь, один из них сказал что-то на своем языке и вышел. А через минуту пришел не тот, кто меня допрашивал, а человек чуть постарше, в котором можно было безошибочно признать человека, облеченного властью.

Этот спросил на латыни, причем акцент присутствовал, но был намного менее ярко выраженным, чем у первого:"

"– Значит, ты тот самый рус, которого пуны именуют спасителем города?

– Как видите, – усмехнулся я, – я и себя не смог спасти. Так что они ошибались.

– Но ты остался прикрывать отход твоих людей. И сделал это весьма искусно, убив восемь наших людей.

«Значит, каждый выстрел оказался удачным, – подумал я. – Ну что ж, хоть как-то отличился».

– Я не мог ехать верхом, как я уже сказал твоему человеку. А другие могли.

– Да, у нас есть пословица: «Нет большей любви, чем отдать жизнь свою за друзей». Это заслуживает уважения, руси.

– У нас в священной книге написано то же самое.

– А в каких богов ты веришь? – удивленно спросил тот.

– Лишь в одного Господа, – ответствовал я.

Про то, что Господь един в трех лицах, я говорить не стал: не было сил объяснять, да и вряд ли они бы поняли.

– Знаешь, руси, я тебя зауважал.

Он сказал что-то на своем наречии, и один из тех, кто меня охранял (а точнее, резался в кости), подошел ко мне с ножом и перерезал веревку, которой были связаны мои руки.

А начальник продолжил:

– Меня зовут Анейрин. Я сотник конной галльской сотни.

– И что ты делаешь здесь, так далеко от родных мест?

– Тот же вопрос я мог бы задать тебе.

– Я сам не знаю, как я сюда попал, но пуны приняли меня весьма гостеприимно, и я хочу помочь им, чем и как смогу.

– Увы, больше ты этого сделать не сможешь. Завтра мы отвезем тебя в Утику, и тобой займется тамошний римский начальник. Если повезет, тебя продадут в рабство, а не повезет, окажешься на кресте.

– Наш Бог был распят римлянами на кресте. Для меня было бы честью быть убитым таким же образом.