Михаил Карпов

«Джингл беллс… джингл беллс…» – это лучше чем: «Звенят колокольчики, а я хотел прокатиться в открытых санях. Но ко мне посадили мисс Фанни Бэй. Лошадка была заморенной, тощей, и потому мы застряли в сугробе – о! А пару дней назад я вышел из дома, а все покрыто снегом. И я поскользнулся и свалился. А мимо проезжал господин в открытых санях, и он рассмеялся, увидев, как я упал! Как хорошо ехать в открытых санях, и никто вас не догонит!» Красивая песня, правда? Куда там «Черному ворону» или «Степь да степь кругом». Сплошной позитив: «Я брякнулся на землю, а господин надо мной хохотал». Вот, кстати, вся соль американских шуток в комедиях – почему-то все их шутки крутятся вокруг задницы. «Тащи сюда свою задницу», «тебе оторвет задницу» – и все такое прочее. Злобствую? Ну не без этого. Так то ж от чистого сердца!

Как я оказался в Рокфеллер-центре? Да ничего такого магического. В этом небоскребе находится штаб-квартира телекомпании NBC и, соответственно, – их основные студии, в одной из которых я сегодня и буду маячить своим помолодевшим лицом. Неприлично помолодевшим. Мне даже пришлось отпустить трехдневную щетину, старившую меня лет на десять, – иначе совсем уж подозрительно. Не тяну я на пятидесятидвухлетнего мужика, мятого и клятого жизнью.

Отвез меня в Рокфеллер-центр Пабло, который пошел со мной и наверх, в телекомпанию. На вопрос встретившего меня сотрудника телекомпании я ответил, что это мой телохранитель, ограждающий меня от назойливых папарацци и всяческих сумасшедших. Тут, кстати, был пропускной режим, и нам пришлось вначале звонить по телефону, вызывая сопровождающего, и тот, в свою очередь, выписал на нас пропуска, и только потом мы вошли в здание офисного центра.

Внутри Рокфеллер-центр ничем не поразил – центр как центр. Коридоры, офисы, праздничная суета – у телевизионщиков сейчас самая горячая пора. Нужно выкинуть на экраны как можно больше развлекательных передач и засунуть в них как можно больше рекламы.

И вот – студия. Меня попросили зайти в гримерную, где усадили перед зеркалом и стали быстро, умело подметать кисточками лоб, уши, щеки. Уж не знаю, что они там такое делали – по-моему, мое лицо после всех их манипуляций ничуть не изменилось. Лицо как лицо – тридцатилетний мужчина с трехдневной щетиной, если что и выделяется, так это старый шрам у правой брови, «подарок» с Кавказа. Его никак маскировать не стали, что меня немного удивило – а зачем тогда грим? Впрочем, гример тут же пояснил, что именно они делают: при свете софитов лицо начинает блестеть, а после нанесения грима остается матовым. Хоть я все равно так и не понял – что плохого в блестящем лице.