Михаил Карпов

Вот все-таки мирная профессия писателя расслабляет, делает тебя рассеянным, не от мира сего! Если бы я попал сюда только что из «зеленки», пахнущим сгоревшим порохом и ружейным маслом – для меня было бы достаточно только глянуть внутрь, открыв дверь, – и я бы уже ретировался отсюда куда подальше. Именно ретировался бы, сбежал, если проще сказать. Во-первых, я не Илья Муромец, чтобы «Повел направо – улочка! Повел налево – переулочек!» Уточнять – чем повел – не буду. Каждый водит чем хочет."

"Во-вторых… а на кой черт мне встревать в драку с черными? Печальный опыт побоища возле «Арагви» у меня уже есть – когда я героически пытался никого не убить и в результате отбил свои руки до состояния небольших подушек. А оно мне надо? Я заточен на то, чтобы убивать и калечить, а не беречь мягкие тела моих противников! И вот, к примеру – вырву я пару черных кадыков, и что тогда? Да плохо тогда, совсем плохо. Засадят меня как минимум лет на двадцать, и закончится моя карьера писателя и прогрессора. Вся жизнь моя – псу под хвост.

Но мозг мой сработал с замедлением в несколько секунд, и когда я все понял – был уже возле стойки бара.

За стойкой стоял чернокожий здоровила лет сорока на вид – может, он был и моложе, я вообще не могу определять возраст черных, желтых, красных и других объектов не европоидной расы. Впрочем – у европейцев тоже все обманчиво, и я тому пример. Мне-то тоже сейчас больше тридцати пяти на вид не дашь, а может, и того меньше. Впору начать краситься в седину, чтобы возраста добавить. А то ведь странно все это…

– Привет! – невозмутимо сказал я, сохраняя хорошую мину при плохой игре. – Я хочу вызвать такси. Можно отсюда позвонить? Я заплачу вам!

– Нет, – после долгой паузы сказал бармен, дыхнув (с выплеском слюней) в стакан и продолжив усиленно его полировать не очень чистым полотенцем. – Тебе здесь нечего делать, мужик! Вали отсюда, пока цел!

Я ничего не сказал, хотя мог сказать очень многое, многосложное и яркое, повернулся через плечо и пошел на выход под внимательными взглядами десятков пар глаз. Меня никто не попытался остановить, и слава богу! И через минуту я уже шел по пустынной улице, по которой ветер переметал обрывки газет, блестящие обертки и какую-то шелуху – то ли от семечек, то ли от орешков. Ветер усилился, и похоже, что намечался дождь. А может, просто ветер разогнался как в аэродинамической трубе среди высоченных зданий, стиснутый боками уродливых каменных громадин – будто в длинном горном ущелье. Я даже вихрь увидел – небольшой такой, но вполне себе полноценный столбик вихря, который бросил мне в лицо пригоршню пыли пополам с мусором, как если бы сам недоброжелательный район выражал пришельцу извне свое неудовольстие и требовал, чтобы я поскорее отсюда ушел.