Михаил Карпов

То, что за окном светит солнце и день разгулялся, – ничего не значило. По московскому времени сейчас около полуночи.

Проснулся я… хмм… утром. Московским утром. В шесть часов утра по Москве. Двадцать три часа – по нью-йоркскому времени. За окном светло – тут, скорее всего, вообще на улицах не бывает темно – светятся рекламные щиты, да освещены улицы совсем не так, как в каком-нибудь Ртищеве или Хвалынске (ничего не имею против этих городишек, Хвалынск вообще мне нравится).

Сна – ни в одном глазу! Бодрость, свежесть и желание вытворить чего-нибудь такое, о чем потом буду жалеть. Например – погулять по вечернему Нью-Йорку. Кстати – если не погуляю, потом буду жалеть еще больше.

Сказано – сделано. Натягиваю свои верные кроссовки, закрываю номер, и вперед! «Большое яблоко» – жди меня! Денег с собой взял триста долларов – обязательно зайду в какое-нибудь кафе и посижу. Только теперь не внутри, а снаружи.

Ключ сдал на ресепшен дежурно-улыбчивой девушке в белой блузке и вышел на улицу. Да, вечером хорошо! Жары нет! И людей столько нет, как днем!"

"Красиво, черт подери. Все вокруг сверкает, переливается цветами радуги! Отвык я в Союзе от того, как может быть много рекламы. Впрочем – даже в моем шумном, безумном 2018 году столько рекламы на российских улицах нет! Но здесь она, как вирус, заполнила все пространство! Она расползлась во все стороны, и во всполохах рекламных огней казалось, что находишься в каком-то гигантском дьявольском калейдоскопе!

Странное ощущение, конечно. Я шел в этом рекламном аду (или раю?!), ошеломленный, можно сказать, обалдевший от такого напора на мой тощий кошелек. Реклама умоляла, просила, требовала: – «Купи! Купи! Купи!»

Я бы купил, но с деньгами как-то туговато. Вот продам мои цацки, и тогда… А что тогда? Все равно – даже если я что-то куплю, провезти это в Союз я не смогу. Никак не смогу. Скажут: а откуда у тебя взялись деньги на покупку?! Что, нетрудовые доходы?! А может, контрабанда?! А ну-ка, колись!

М-да… это тебе не 2018 год, где всем наплевать, на какие шиши ты купил себе новую машину или не купил ничего вообще и подыхаешь с голоду. В 1971 году тебе умереть с голоду не позволят, но и купить практически ничего из того, что бы тебе хотелось, ты не сможешь. Ибо советскому человеку это не положено! Одно хорошо – такого убийственного количества рекламы, как здесь, – в Советском Союзе нет, и еще не скоро такая пакость у нас заведется. Впрочем – может, она и раньше заведется… если Шелепин все-таки решится.

И я снова углубился в свои мысли о будущем, забыв даже как следует посматривать по сторонам и любоваться ночным Нью-Йорком.

Я шел, шел, шел… и только минимум через полчаса (скорее всего, больше, не менее часа) заметил, что зашел неизвестно куда.