Михаил Карпов

У них должна быть разработана система такой вот помощи — вдруг посетитель возмутиться и начнет буянить по поводу недовольства едой, или пьяный вдруг завалится. Пара дюжих грузчиков, которые совсем не грузчики — и вопрос решен. Хотя…это же советское время, не 90-е, сейчас все проще и нет такого беспредела. Вызвал наряд милиции — вот тебе и разрулили ситуацию. Никаких «крыш» и «стрелок».

— Помоги ей! — кивнул я Аносову, наливая стакан воды из графина, стоящего на краю стола. Бородкина раскрыла рот, чтобы крикнуть, завизжать, но только замычала — рука Аносова зажала ей рот. Потом рука слегка разжалась, чтобы отправить в рот таблетки, следом отправились полстакана воды. Бородкина защищалась отчаянно, дергалась, металась, но против двух тренированных здоровенных мужиков сделать ничего не могла. Куда ей даже против одного Аносова, а уж когда я подключился…

Дверь закрыл на ключ, теперь никто не сможет нам помешать. Бородкина билась минут десять, потом обмякла, расслабилась, и только таращилась на меня блестящими с поволокой глазами. Лекарства подействовали. И тогда я ее отпустил.

— Смотрите на шарик! Следите за ним! Вам становится спокойно, вокруг только друзья! Вам хорошо! Вы расслабляетесь, засыпаете!

Берта застыла, глядя перед собой безжизненным взглядом, и я облегченно вздохнул — всякое бывает, вдруг она оказалась бы устойчивой к гипнозу? Кстати — когда Зина производила надо мной подобные процедуры — она поставила ментальный барьер, и теперь меня нельзя загипнотизировать. По крайней мере — она так сказала, а я ей верю. Все-таки ученый с мировым именем, профессор! Или «ученая»? Ох уж эти правила грамматики…»директорша» — нельзя! «Ученая» — нельзя! «Профессорша» — тоже нельзя! А все почему? Потому что в прошлом женщине легче было пролезть через игольное ушко, чем стать директором, ученым или профессором. Вот и нет у этих слов женских вариантов. Ну я так думаю…так сказать мое расследование!

— Ты можешь подождать за дверью? — обратился я к Аносову, равнодушно наблюдавшему за происходящим — Без обид только, ладно?

— Ладно — так же равнодушно ответил Аносов, повернул ключ и вышел. Я видел, что друг слегка обиделся, но ничего мне так и не сказал — дисциплина! Я все-таки его начальник, командир, носитель гостайны высшего уровня. И я продолжил работу.

Минут через двадцать после того, как я начал сеанс, услышал за дверь голоса — мужские голоса. Мужчины были возбуждены, что-то почти кричали, но…скоро затихли. И снова воцарилась тишина. Наконец, я приказал:

— Сейчас я начну считать, и когда я назову цифру три, ты проснешься — отдохнувшая, с хорошим настроением. Забудешь все, о чем я тебя спрашивал, что с тобой делали я и мой напарник, но будешь помнить все установки, что я тебе внушил.