Михаил Карпов

— Да, с какой стати? — с готовностью откликнулся я — Конечно, я ваш советник, но…неужели от меня требуется править ваш доклад? Да кто я такой, чтобы ТАКОЕ делать?

— Ну во-первых, вы не просто советник, не прибедняйтесь. Вас это не красит. Не надо строить из себя сиротинушку. Вы особо доверенное лицо, облеченное такой властью, какой нет у многих государственных деятелей. И это прекрасно знаете. А вызвали вас именно потому, что в отношении творческой интеллигенции у нас имеется пробел в знаниях. Вы никак и никогда не указывали в своих докладах о том, как вела себя творческая интеллигенция в последние годы перед развалом Союза, и после этого развала. Поддерживала ли она существующую власть, а если поддерживала — каким способом власть добилась поддержки, ведь идеологическая составляющая в отношениях власти с интеллигенцией сошла на нет.

— Хмм…я мог бы и написать на эту тему — хмыкнул я — Стоило меня тащить сюда, тратить ваше время?

— Ты что, не с той ноги встал? — буркнул Семичастный, сдвинув брови — Тебя спрашивают, значит, отвечай! Напишешь! Когда домой приедешь! А пока — рассказывай все как есть!

— Да рассказывать особо-то и нечего — вздохнул я, и скривился — Мне даже говорить на эту тему неприятно. Но да ладно. Начну с писателей. Власть в моем времени на писателей клала с прибором. То, что советская власть тетешкает, облизывает каждого, даже самого завалященького писателя — для меня просто что-то запредельное. Государство платит невероятные деньги за книги, которые даже в сортире на горшке читать и то не хочется! Знаете, почему я так поднялся в вашем времени на своих книгах?

— И почему? — усмехнулся Семичастный.

— Потому, меня жизнь научила писать, потому, что в моем времени писатели выживают только за счет умения заинтересовать читателя! Потому что мы брошены государством на произвол судьбы! Почему-то считается, что главное для пропаганды это телевидение и кино, а книги — это никому не нужный архаизм. Официально так не говорят, да, но судя по поведению высшего руководства страны именно так дело и обстоит. Они считают, что их электорат книг не читает!

— Кто?! Элек…кто? — недоуменно поднял брови Семичастный.

— Народ. Избиратели — усмехнулся я — В отличие от советского народа, единого, как один человек и выбирающего того, кого ему прикажут выбрать (Семичастный нахмурился, Шелепин затвердел лицом), в моем мире того же президента на самом деле выбирают. И могут выбрать совсем не того, кого надо для страны. И потому власть, выдвинувшая своего кандидата на выборах борется за каждый голос электората. И считается, что этот самый электорат ни хрена ничего не читает! Он только смотрит телевизор и ходит в кинотеатры! А потому — надо поддерживать телеканалы и кинопроизводство. Но не писателей.