Михаил Карпов

И я презираю людей, который сами себя загоняют в могилу из-за своей слабости! Из-за того, что они, видите ли, устали! Душа у них нежная и мятущаяся! Что так смотришь на меня? Морду набить хочешь? Попробуй! Ну, попробуй! Знаешь ведь, что не получится. А еще знаешь – что я говорю правду. Сейчас я хирург, который копается в твоем мозгу и вытаскивает наружу твою грязь! Володя, ты великолепный актер, и великий поэт. Но как человек – ты дерьмо!

Высоцкий взревел и бросился на меня, пытаясь вцепиться руками в глотку. Я ожидал этого, и легким движением уклонившись, бросил его на пол, зажал, извивающегося и рычащего. На шум из спальни выбежала испуганная Ольга, одетая в короткую прозрачную ночнушку, не закрывающую ее прелестей:

– Что, что случилось?! Миша, что?!

– Иди спать! Мы с Володей приемы показываем. Боремся, я изображаю, как побеждал Али. Прости, Оль, мы не будем больше шуметь! Или прикройся…

Ольга окинула себя взглядом, ойкнула, убежала в спальню. А я еще подержал Высоцкого в захвате и мирно предложил:

– Поговорим? Или так и будешь пробовать мне башку открутить?

– Поговорим! – прохрипел Высоцкий, косясь на меня взглядом понесшего жеребца, и я ослабил хватку.

– Силен, скотина! Чуть руку не сломал! – проворчал бард, морщась и усаживаясь за стол – Извини, не сдержался. Но и ты тоже…такие слова!

– А какие слова, Володь?! Мне больно знать, что ты в конце концов ухайдакаешь себя и лишишь меня – понимаешь ты, болван?! – меня лишишь твоих ролей, твоих песен! Ты мерзавец! Ты подлец! Как ты смеешь лишать меня дорогого?! Как ты можешь быть таким безответственным?! Ты принадлежишь не только себе! Ты принадлежишь и тем, кто тебя любит, тем, кто тебя боготворит! Людям! Миру! И как ты смеешь заливать организм этой дрянью?! (я гневно указал на бутылку с виски) Ты мужчина! А значит – защитник, боец! Как ты смеешь сдаваться какому-то там зеленому змию?! Сатане! Почему ты служишь Сатане?!

Я замолчал, прикрыл глаза, подыскивая слова. Высоцкий молчал, только сопел, Золотухина так совсем не было слышно, будто его вообще не было в этой комнате.

– Мне вспоминается один эпизод начала войны. Гудериан прорвал нашу оборону и прорывался дальше, не встречая сопротивления. Наши отходили. И нужно было остановить колонну бронетехники врага, иначе танки раздавили бы отступающую пехоту. Нужен был доброволец, на верную смерть, который даст жизнь многим нашим бойцам, даст им время, чтобы уйти. Вызвался остаться артиллерист сержант Сиротинин. Вместе с комбатом он выбрал место для установки противотанковой пушки, дождался подхода колонны бронетехники врага, и когда колонна втянулась на мост – первым выстрелом подбил головной танк. Вторым – замыкающий. И понеслось… У него было шестьдесят снарядов, их хватило на три часа боя.