Караван

Они все смотрят на землю, но там ничего нет.

Перед моими глазами же разворачивалось настоящее световое представление: откуда-то из-под земли вынырнула гигантская печать, настолько плотно усеянная символами и узорами, что казалась практически цельным световым диском, она-то и являлась центром магической паутины, охватывающей деревню и окрестности. Огоньки стекались к ней со всех сторон, насыщая ее и делая еще ярче, плотнее, гуще, пока вся поляна не оказалась залита ровным синим светом, в центре которой тускло мерцали человеческие силуэты.

— Ой, там что-то происходит! — Байсо еще крепче впился в мою руку, сдавливая ее до боли. — Мальчик! Он словно тает. Шен, — он чуть не плакал, — я не хочу на это смотреть. Я не могу.

— Тогда закрой глаза, — шепнул я. — Дальше я сам.

Из центра поляны поднялся столб, состоящий из переплетающихся цепочек, захватил одну из фигур и начал… поглощать ее. Когда я уже не мог разглядеть ни малейшего признака живого существа в нем, столб втянулся обратно, и поднялся следующий. Один за другим они пожирали клейменных людей, пока наконец все не закончилось. Центральная печать медленно ушла вниз, но перед самым уходом она словно вздрогнула, и от нее пронеслась волна по сплетенным с ней массивам. С учетом густоты нитей это больше походило на ревущий водный поток, захлестнувший все окружающее пространство. Я охнул, отключил магические зрение и скрючился, закрыв лицо руками: яркая вспышка, казалось, выжгла мне глаза.

— Шен, что случилось? Ты как? Тебе нехорошо? — где-то за пеленой боли услышал я голос Байсо.

— Сейчас, — выдавил я, — погоди. Сейчас пройдет.

На секунду промелькнула мысль, что я ослеп, но я постарался прогнать ее. Эта вспышка была магической, а значит, она не могла испортить зрение, самое большее — сломать амулет, поэтому я переждал боль, зажмурился, а потом открыл глаза.

Все было черным-черно.

И вдруг сбоку я заметил искру, затем еще одну, а потом увидел, как крошечный язычок пламени робко задрожал в маленьком фонарике в руках Байсо. Мальчик закрыл его от ветра бумажным колпаком и тихо сказал:

— Я подумал, что уже можно зажечь огонь.

— Конечно, — выдохнул я, успокаивая разбушевавшиеся эмоции. — Конечно, можно.

Только теперь я понял, насколько было темно. Бумажный фонарик освещал лишь небольшой круг не более пары шагов, а за пределами круга был полнейший мрак, настолько густой и черный, что казалось — мы заперты в маленькой комнатке. Байсо поднял руку со светом повыше и провел вокруг, выхватывая из темноты смутные силуэты деревьев и кустов:

— А теперь мы можем уйти?

— Еще минуту.