Капкан (СИ)

Где-то в стороне ходят две женщины, говорят о чём-то, шумят посудой, но это происходит словно в другом измерении. Во мне — тишина. Я оглядываюсь по сторонам, на миг замираю на входе в лабиринт, освещённом фонарями, и мыслями погружаюсь в её глубь."

"Могли бы мы с Роландом подумать, впервые встретившись во взрослой жизни и прорастая презрением к друг другу, что наша встреча перевернёт жизни десятка человек? В том числе, и наши. Могла бы я предположить, что когда-нибудь буду сидеть у него во дворе и обнимать нашу дочь? Нет. Никогда. Все казалось настолько незначительным, случайным, мимолетным.

Так ведь и бывает в жизни — ты придаешь значение незначительным эпизодам и людям, возносишь их на пьедесталы ""самых"", ""лучших"", а потом появляются, казалось бы, мимо проходящие человек и история, и все, что было ""до"", рушится, как карточный дом.

Зачем я здесь, зачем меня бросили обратно назад, вернули к уязвимым чувствам? Какой урок я должна усвоить из всего происходящего?

Мне нужно найти ответы на собственные вопросы, а я разрываюсь между противоречивыми желаниями: хочу улететь и хочу остаться. Хочу обнять его и оттолкнуть. Это невыносимо осознавать, что ненависть, которую ты возводила из года в год в высокую стену между вами, превратилась в пыль, стоило только увидеть его глаза, коснуться кожи. Наперекор здравому смыслу, рассудку, логике, я продолжаю любить и сходить с ума по мужчине, причинившим так много боли.

Возвращаюсь к реальности, когда на мои плечи падает тёплый плед. Обернувшись, вижу Роланда. Протянув ещё одно одеяло для Арианы, он садится на соседний диван, смотрит сначала на меня, а потом на дочь. На губах проскальзывает легкая улыбка, но взгляд противоположен ей.

Поблагодарив за заботу, интересуюсь:

— Когда поедем домой?

— Останемся здесь, раз она уже уснула.

Киваю, тепло улыбнувшись. Эта новость радует. Я счастлива буду провести последний день в этом уединённым месте, подальше от лишних глаз.

— Я бы хотела показать Ариане лабиринт. Позволишь?

— Удивительно, ты умеешь спрашивать разрешение? — интересуется саркастично.

— Чтоб не травмировать психику дочери твоими истериками, я готова даже держать язык за зубами.

— Лучшее, что доводилось слышать моим ушам.

Наступает молчание. И так хочется заполнить его разговором по душам. Поговорить о чём-то, что согреет душу. Но я понимаю, что нужно сообщить ему нечто более важное.

— Хочу поговорить с тобой, — становлюсь серьёзней.

— Слушаю, — он откидывается на спинку дивана и внимательно наблюдает за мной.

— Речь о твоей матери…

— Даже не начинай! — перебивает меня. — Это последнее, о чем я хотел бы с тобой говорить.

— Этот разговор мне тоже не по душе. Но я должна тебе кое-что сообщить. Дальше, решай сам.

Он не реагирует, лишь скрещивает руки на груди.