Вечный капитан

– Очнулся, княже? – спросил мягкий мужской голос на русском языке со странным акцентом."

"Говорил мужчина лет двадцати пяти, худой, с узким лицом с острым подбородком и впалыми щеками, поросшим светло-русыми жидкими бороденкой и усами. Голубые глаза сидели глубоко, из-за чего верхние белесые ресницы видны только, когда глаза закрыты. Брови редкие и чуть темнее ресниц. Нос тонкий, как бы приплюснутый с боков и сверху посередине. Рот маленький, узкогубый. На голове у мужчины была шапочка, сшитая из четырех клиньев холста, раньше, видимо, черная, а теперь темно-серая, более светлая на швах. На теле ряса из такого же материала, но менее застиранная и подпоясанная замусоленной бечевкой. На груди висел на льняном гайтане потемневший, бронзовый крест высотой сантиметров десять, нижний конец которого был светлее, захватанный руками. Концы креста были фигурные, из трех полукружьев.

– Чьих будешь? – ляпнул я фразу из гайдаевской кинокомедии – первое, что пришло в голову.

– Монах я, княже. Зовут меня Илья. Был полтора года на Афоне, учился уму-разуму, теперь возвращаюсь в свой монастырь Троицкий, что возле Чернигова, – ответил мужчина. – Отец мой – купец черниговский и братья тоже, люди князя Мстислава Святославича, а мне бог не дал здоровья и торговой сметки, поэтому я принял постриг.

Говорил монах, как догадываюсь, на старославянском языке, который я учил в институте. Только вот понимал с трудом. Вроде бы слово знакомое, но произношение, ударение или акцент непривычные – и кажется, что слово имеет иной смысл. Кто такой Мстислав Святославич и когда он жил – я понятия не имел. Оставалась надежда, что я всё еще в предыдущей «жизни». Наверное, и мой русский для монаха будет трудноват, поэтому спросил по-гречески:

– Какой сейчас год от рождества Христова?

– От Рождества Христова? – переспросил он. – Сейчас посчитаю. – Монах надолго задумался. – Если не ошибаюсь, тысяча двести двадцатый. А зачем тебе?

– Да так, предсказала мне прорицательница, что после этого года будут в моей жизни большие изменения, – ответил я. – Год назвала не от сотворения мира, вот я и забыл ее предупреждение.

– Они всегда так говорят, чтобы с толку сбить, чтобы не смог поступить по-другому, – посетовал монах Илья.

С возвращением в двадцать первый век не получилось. Лет на шестьдесят всего переместился. В Португалию и Англию уже нет смысла возвращаться. Там мои внуки будут выглядеть старше меня. Что ж, придется осваивать новую эпоху и новую страну. Видимо, меня принимают здесь за князя. Одежда и богатое оружие ввели их в заблуждение.

– Как я здесь оказался? – спросил монаха.

– Подобрали тебя в море, – ответил он. – Потопило оно шесть ладьей купеческих, один ты спасся.