Вечный капитан

Оказалось, что на бригантине и щите был нарисован золотой краской длиннолапый медведь, высунувший длинный и извивающийся язык. Шел справа налево, что по закону рекламы значило движение назад, в прошлое. У многих баронов на гербе разные звери идут в прошлое, высунув такие же длинные и извивающиеся языки. У Ранульфа де Жернона это золотой лев на алом поле. Мой болт пробил бригантину и кольчугу, но влез в тело рыцаря всего сантиметров на пять. Поэтому Бодуэн и прожил на несколько мгновений дольше, пока не получил стрелу в глаз. Глаза у его коня, действительно, были голубые.

Граф Честерский очень обрадовался, узнав, что, по крайней мере, один крупный отряд больше не будет разорять его владения. По такому случаю он выдал наградные – три фунта серебра мне и еще три – моим лучникам. И купил голубоглазого жеребца рыцаря Бодуэна, заплатив щедро.

– Если когда-нибудь доведется вести переговоры с Робертом де Бомоном, обязательно приеду на этой кобыле! – злорадно улыбаясь, пообещал Ранульф де Жернон.

Я вдруг понял, что главное его чувство, после жадности к земельной собственности, – это мстительность. Алена Черного он держал в кандалах не только из-за титула и замков, но еще и мстя за что-то. Граф Честерский одно время был в фаворе у короля Стефана, а потом вдруг фаворитами стали граф Ричмондский и братья де Бомоны. Постараюсь не перебегать дорогу Ранульфу де Жернону, графу Честерскому и своему сеньору. По крайней мере, до тех пор, пока он мой сеньор.

– Я собираюсь построить монастырь бенедиктинцев рядом с Беркенхедом, – сообщил он.

Его отец дал деньги на строительство рядом с Честером бенедиктинского аббатства, посвященное Святой Вербурге. Видимо, тоже сильно нагрешил. Я заметил, что церковь заинтересована в том, чтобы люди почаще грешили. Не даром придумали поговорку «не согрешишь – не покаешься», то есть не заплатишь церкви.

– Помогу по мере сил, – сказал я вполне искренне."

"Монастыри испокон веку служили отстойниками для людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Иногда туда попадали фанатики, но обычно ненадолго. В двадцатом веке одна моя знакомая, кандидат наук, разочаровавшись к тридцати пяти годам в мужчинах, решила посвятить себя богу. Сделала три попытки. Из всех монастырей сбегала потому, что лесбиянки доставали.

Дома меня ждали две радостные новости. Привожу их по степени важности. Первая – теща уехала вместе с дочкой Краген и зятем Гилбертом на новое место жительства. Дом свой продала Джеку, который в последнее время неплохо заработал с помощью арендованного у меня шлюпа. Вторая – у меня теперь два сына. Роды были тяжелые, Фион еле выжила. Сказал ей, что на этом ее участие в приросте населения планеты заканчивается, будем предохраняться. Не хочу, чтобы дети росли сиротами.