Вечный капитан

Замечаю среди последних человека в белой тунике. Его трудно не заметить, потому что стоит в первом ряду и, размахивая руками, что-то кричит. Не ошибусь, если предположу, что это проклятия в мой адрес, причем самые искренние. Тушратту выпала редкая возможность безнаказанно высказать всё, что думает обо мне. Наверняка стоявшие рядом апашцы с радостью слушают его, подбадривают, не догадываясь, какую змею пригрели на своей груди.

Я еду дальше, к своему шатру, поставленному на берегу моря. Там отдаю колесницу рабу Нецеру, который повзрослел и научился на полную катушку использовать свое положение — руководить рабами остальных командиров. Жестами он приказывает двум рабам распрячь лошадей и отвести на пастбище.

У него более важные дела — налить мне вина и доложить:

— Прибыл посол от Уххацити.

Я видел неподалеку от шатра под охраной моей стражи пожилого человека в дорогой пурпурной тунике. Думал, это купец, приплывший за добычей. Каждый день к берегу подходят галеры с новыми отрядами, готовыми принять участие в захвате и разграблении Апаша, и купцами, согласными по дешевке скупить у них добычу.

— Пусть зайдет, — разрешил я, садясь в шезлонг и отхлебывая из светло-зеленой и почти прозрачной, стеклянной чаши белое кисловатое вино, разбавленное водой, быстро утоляющее жажду.

Чашу изготовили в Милаванде мои рабы, привезенные из Сидона. В этом городе переняли у египтян умение изготавливать стекло, творчески усовершенствовали процесс и начали делать даже лучше. Совсем прозрачное у них пока не получается, но уже близки к идеалу. После захвата Сидона я отобрал себе трех лучших стекольщиков и перевез их в Милаванду с семьями и подмастерьями. И так сделал не только я, так что в ближайшее время центром стекольной промышленности станет Милаванда.

Посол показался мне знакомым. Наверное, был среди тех, кто способствовал заключению нашего договора. Сейчас он выглядел не так напыщенно, как тогда. Беда делает человека удивительно скромным. Может быть, поэтому скромность сейчас считается бедой.

— От лица Уххацити и жителей города я приветствую великого полководца! — собрав улыбкой морщины на щеках над черной бородой и на висках у глаз, очень искренне начал он на египетском языке.

В этой части мира языком межнационального общения является хеттский, которым я не владею. Я вспомнил, что этот человек был переводчиком во время заключения мирного договора."

"— Если ты пришел говорить от имени Уххацити, то не трать время, — перебил я. — С клятвопреступниками я не веду никаких переговоров. Передай своему правителю, пусть умрет в бою, если не хочет быть повешенным за шею рядом с теми, кто клялся от его имени. А если от лица остальных жителей города, то послушаю.