Вечный капитан

Закрываюсь щитом и надрубаю, сбивая вниз, одно копье, концом сабли достаю до ключицы его владельца и разрубаю ее, успев заметить, как расползается разрезанная кожа доспеха, открывая ярко-красное, окровавленное мясо. Отбиваю щитом второе копье и саблей рассекаю надвинутую по самые густые черные брови, нетипичную для этой местности, войлочную шапку на бронзовом каркасе и только потом замечаю, что под ней нетипичное для финикийцев лицо с узковатыми глазами. Какого роду-племени этот человек уже не узнаю, потому что глаза с расширенными от боли зрачками закрываются, и в глазницы натекает кровь из-под шапки, разрубленной вместе с верхней частью черепа. Узкоглазый уже, считай, мертв, но еще стоит на ногах твердо. Я толкаю его щитом, убирая с дороги, и иду к трапу, ведущему на главную палубу на дальнем, левом борту, где готовятся дать нам отпор десятка полтора гублцев в кожаных или тряпичных доспехах и с короткими копьями или бронзовыми хопешами. Скорее всего, это гребцы. Их подпирают с другой стороны мои воины, спрыгнувшие на корму и разобравшиеся с теми, кто был там. Между грузом, сваленным посередине, и фальшбортом узкий проход с банками для гребцов. Весла опущены в воду, и над планширем торчат захватанные, темные рукояти, удерживаемые веревками, заменяющими уключины. Перепрыгнув с банки на банку, приближаюсь к ближнему гублцу и вижу его молодое и искривленное от страха лицо."

"Направив на него острие своей сабли, кричу как можно громче, потому что от испуга многие глохнут:

— Сдавайся — и останешься жив!

— Да, я сдаюсь! — кричит так же громко он, будто решил, что и я плохо слышу, и поднимает вверх правую руку, в которой держит топор.

— Выкинь оружие! — приказываю я.

Он роняет топор чуть ли не себе на ногу, после чего торопливо освобождается от щита. Вслед за этим гребцом бросают оружие и все остальные, причем дальние от меня, на которых накатываются мои воины, кричат им, что сдались, и показывают на меня.

— Ты меня знаешь? — спрашиваю я первого сдавшегося гребца.

— Тебя все наши знают, — отвечает он и льстиво добавляет все еще подрагивающими от страха губами: — Только подумали, что так далеко от Губла уж точно не нападешь, а вот и ты!

Болтать с ним некогда, поэтому командую своим воинам:

— Переходим на наше судно! Пленных в трюм!

Я опасался, что к захваченным судам подойдут другие на помощь, но переоценил купеческую солидарность. Еще два приза стояли у бортов второго моего парусника, а остальные девять удирали на север, причем шли очень близко к берегу. Если начнем догонять их, сразу выкинутся носом на мелководье и удерут с ценными вещами. Пока мы поднимали «ворон» и освобождались от захваченных судов, остальные были уже так далеко, что смысла гнаться не было.