Вечный капитан

Нагретый воздух поднимается вверх, колеблясь, из-за чего изображение вдали кажется размытым, будто смотришь через несфокусированный бинокль."

"Я еще помню, что такое восьмикратный морской бинокль. Обычно их два на мостике, для капитана и вахтенного помощника, и третий в капитанской каюте. Наверное, судовладельцы предполагают, что капитаны, даже находясь в каюте, постоянно осматривают горизонт через иллюминаторы. Хотя я знал одного капитана, который почти все свободное время, а такого у него было уйма, потому что вахту не стоял, контролировал работу своих штурманов из каюты, расположившись у иллюминатора, чтобы не напрягать подчиненных, приучать к самостоятельности, ни на миг не допуская возможности, что они знают об этом. Впрочем, этот вариант лучше, чем капитан-придурок, с которым довелось поработать моему однокурснику, установивший на мостике сигнальную систему, которая срабатывала по всей жилой надстройке, если не нажать на кнопку каждые три минуты. Отключить сигнал можно было только из каюты капитана. Вахта у штурманов делилась на трехминутные интервалы, ничем другим заниматься не успевали, а экипаж привыкал не обращать внимания на сигналы тревоги, постоянно раздававшиеся днем и ночью.

Я сижу под навесом на плоской крыше здания, которое в Западной Европе будут называть донжоном. Здесь дует легкий ветерок. Я научился радоваться даже такой мелочи. Ленивым жестом кисти руки приказываю рабу Тадаю подать мне скибку арбуза. У пустыни есть только одно достоинство — в ней растут и набирают сахарную сладость арбузы. Они здесь светло-зеленого цвета и по форме похожи на длинные и толстые огурцы весом от десяти килограмм каждый. Сочная мякоть буквально тает у меня во рту, наполняя его сладким соком с божественным вкусом. Ради таких арбузов я готов служить в Джару.

— Люди пустыни идут! — кричит часовой с квадратной башни высотой метра три и длиной сторон метра два, внутри только винтовая лестница помещается, возвышающейся в дальнем от меня углу крыши донжона.

Время от времени к нам приходит небольшое племя кочевников, человек шестьдесят при двух десятках ослов, привозят на обмен шкуры животных и зеленую краску. Где они добывают малахит и как обжигают, не говорят. Может, захватили краску у купцов и реализуют по мере надобности. Приходят они всегда к заходу солнца, торгуют на рассвете и сразу уходят куда-то на восток. Я сперва думал, что надеются захватить гарнизон крепости ночью врасплох, вырезать и поживиться, и заставлял солдат привязывать у ворот собак и бдительнее нести службу, но потом появилась мысль, что кочевники приходят к нам, чтобы отоспаться под нашей охраной, потому что часовых они не выставляли вовсе.

— Крикни, пусть закрывают ворота, — приказываю я слуге Тадаю.