Вечный капитан

Пассажирские каюты занимала моя семья, слуги-китайцы и две собаки. По пути в Уилмингтон нас прихватил шторм от северо-запада. Бушевал он три дня, после чего ветер резко поменялся на юго-западный, теплый и с дождями. К нашему приходу в порт назначения дожди лили четвертый день, высоко подняв уровень воды в реке Мыс Страха. Клипера редко посещают Уилмингтон, поэтому всё его население пришло посмотреть на судно. После этого я на короткое время стал самым популярным жителем города.

У меня опять был свой дом, вместительный и уютный. Особенно меня радовали водопровод и канализация. Как я раньше без них обходился?! Кстати, уже есть туалетная бумага. Она пока что не в рулонах, а в виде салфеток, по пятьсот штук в пачке. Катрин первое время не могла поверить, что такую красивую бумагу используют для такого грязного дела. Ремонт дома закончили до нашего прибытия. Новая мебель заняла свои места, согласно оставленным мною указаниям. Катрин, выросшая в бедной семье и не привыкшая к такому количеству лакированных деревяшек, даже не подумала, что их можно переставлять по своему усмотрению. В будущем все мои дамы, почувствовав себя хозяйкой моего жилья, что случалось с ними в первое же утро, тут же принимались переставлять мебель. Само собой, двигать должен был я, а они командовали. Ради интереса я соглашался. В итоге через несколько дам мебель оказалась на первоначальных местах. После чего, услышав, что у меня в доме неуютно, предупреждал, что переставлять будет сама. Мои слова на корню убивали у дам тягу к прекрасному."

"Клипер был нагружен хлопком и табаком и убыл в порт Ливерпуль. Я проводил «Сюрприз» до мыса Страха и пересел на четырехвесельный ял, купленный за день до того. На веслах сидели слуги китаец Ван Сунлинь и негр Джозеф. Я купил на рынке две семьи рабов-негров. Вот так запросто, как в шестом веке в Византии, пришел на рынок в будущем светоче демократии, свобод и прав человека, приценился и купил оптом семь человек, чтобы не разрывать семьи. А мог бы купить не всех, если бы захотел. В России еще при царе Павле запрещено было разделять при продаже семьи крепостных крестьян, но до цивилизованных США эта дикость еще не добралась. Первая семья состояла из повара Тома — полного унылого двадцатидвухлетнего мужчины — и его жены Мэри, получившей должность уборщицы — девятнадцатилетней нескладной женщины, которая передвигалась на удивление плавно, не цепляясь за мебель, и постоянно носила на лице приклеенную улыбку, которая станет частью североамериканского менталитета. У них были два сына трех и полутора лет.