Вечный капитан

Переплеты в окнах свинцовые, а кусочки почти прозрачного стекла длиной сантиметров тридцать и шириной пятнадцать. На медной прямоугольной табличке, прибитой к двери, вычеканен Христос. Дверь вела в комнату, в которую свет попадал через среднее окно. В ней стоял стол человек на двенадцать, две лавки и два длинных и низких сундука, которые, наверное, использовали при необходимости, как кровати. Оба были пусты. Комната слева была раза в два меньше, но тоже с окном. Там стоял еще один большой и пустой сундук, маленький стол, приделанный одним краем к стене, и три четырехногие табуретки. Скорее всего, здесь был кабинет хозяина. В комнате справа, средней по размеру, была спальня. Окно в ней было наполовину завешано плотной темно-красной шторой. В спальне стояла широкая кровать, застеленная темно-красным шерстяным одеялом, и с четырьмя узкими подушками в темно-красных наволочках. Кровать когда-то закрывал балдахин, но сейчас его не было. Судя по всему, семья была бездетная, или дети выросли и разъехались в другие края. На одеяле сидела, поджав ноги, турчанка. Девушке не положено пялиться на мужчину, особенно мусульманке, поэтому смотрела на меня украдкой, сразу опуская голову, как только я поворачивался к ней. Рядом с кроватью стоял большой и широкий сундук, такой же пустой, как и все предыдущие. Я кинул в него кожаный мешочек с деньгами, золотую и серебряную посуду, подсвечники и сабли, а закрыв, положил на крышку узел с тканями и женскими шмотками и узелок с сушеным инжиром, принесенным с пира, и сказал девушке:

— Это твое.

— Спасибо, господин! — поблагодарила она.

— Как тебя зовут? — спросил ее.

— Ясмин, — ответила она.

Я назвал свое имя в арабском варианте, чтобы не ломала язык.

— Тебя покормили? Не голодная? — спросил я.

— Я поела, — произнесла Ясмин.

— Среди пленных, которых мы захватили, есть твои родственники? — поинтересовался я.

— Нет, — ответила она."

"Оленьи глаза девушки сразу наполнились слезами. Я не стал выяснять, сбежали они, бросив ее, или погибли, защищая. Это было в прошлой жизни. Теперь у нее начинается новая.

— Выбери себе одежду и обувь, — сказал я, чтобы переключить ее внимание. — Переоденешься, после того, как служанка нагреет воду и помоешься.

Услышав во дворе громкие голоса, вышел на галерею. Мои бойцы торговались с купцом-греком, который хотел купить трофеи. Обмен оскорблениями шел довольно интенсивно. Значит, скоро договорятся.

Купец забрал всё — и лошадей, и пленных, и оружие, и доспехи, и ношеную одежду, и шерсть, и арбы, и телегу, — заплатив золотыми перперами. Купил за полцены, если не дешевле. Мои бойцы рады и этому. Каждому досталось по жеребцу и немного денег ни за что. Они выпустили по врагам всего по паре стрел, не получив ни одной в ответ.