Вечный капитан

Искупить прошлые грехи должны были в сражениях со своими одноплеменниками, не захотевшими или не успевшими подчиниться монголам.

За день до отправления в поход я объяснил русичам и половцам, какая строгая дисциплина в монгольской армии, как убивают весь десяток за трусость или неподчинение приказу одного и сотню за подобные деяния десяти, как наказывают за воровство и отказ в помощи боевому товарищу. Закончил словами:

– Если кто-то чувствует, что его черт может попутать или сердце дрогнет, лучше останьтесь дома, чтобы из-за вас не погибли ваши товарищи и чтобы меня не опозорили. Хорошенько подумайте до утра и, если появятся сомнения, останьтесь нести службу здесь.

Никто не остался. Даже из половцев никто не передумал. Впрочем, на них мне было по большому счету плевать. Если ни один из кочевников не вернется из похода, я не сильно буду переживать. Их жен и детей тогда будет легче окультурить.

30

Хан Бату жил в большом шатре из войлока, накрытого сверху красной шелковой тканью, расшитой золотом. Шатер прямоугольный и большой, длинные стороны метров пятнадцать, а короткие не меньше десяти. Стоял он на деревянном помосте, который с длинных сторон имел высокие колеса, по восемь с каждой. Вход был с короткой стороны. По бокам от него стояли две широкие бронзовые чаши на трехпалых ногах, наверное, драконьих. В них что-то чадило, распространяя слабый кисло-сладкий запах. К входу в шатер вела лестница, застеленная персидским ковром. Справа от нее вкопан высокий шест с перекладиной наверху. С перекладины свисали девять белых хвостов яков – что-то типа штандарта командующего войском, как мне объяснил посол. Вокруг помоста сидели на земле или стояли около сотни воинов. Еще примерно столько же сидели на лошадях, образую внешнее кольцо охраны.

Метрах в пяти от внутреннего кольца охраны посол остановился, давая понять, что на этом его миссия заканчивается. Амбагай что-то хотел мне сказать, но не решался. Я понял, что, и молвил тихо:

– Я ничего не скажу хану. Ты ведь не знал, кто я такой.

Посол Амбагай улыбнулся и кивнул, соглашаясь.

Спешившись возле помоста, я отдал повод ближнему охраннику, снял с себя пояс с саблей и кинжалом и вручил его другому. Обыскивать меня не стали, но окинули наметанным взглядом. Что-нибудь больше ножа вряд ли бы пропустили. Нож оружием не считается, поэтому саблю отстегнули от ремня, а его вернули вместе с кинжалом. Я подпоясался и взбежал по ступенькам на помост. Толстый ковер глушил шаги. В чаши была насыпана какая-то бурая смесь, которая тлела наподобие трубочного табака. Я раздвинул полог и, наклонив голову, вошел внутрь."

"В нос мне ударила смесь запахов винного перегара, скисшего молока, немытых тел и разных благовоний.