Кануны

 — Дайте товарищу досказать… Продолжайте, товарищ Веричев.

— Значит, школу прошел приходскую, три класса, обрабатывал землю вместе с отцом. А когда отца убило на германской позиции, я хозяйство оставил младшему брату. Пошел в лес на заработки. В партии с двадцать шестого года.

— Ясно. Будут ли вопросы к товарищу Веричеву?

— Вопросы-ти есть, — поднялся с третьей скамьи усташинский мужичок, вроде слегка подвыпивший. — Как нет, вопросов-то. Вот я, значит, в порядке очередности и для такого примера, тут меня все знают. Теперь, скажем, в части налоговых цифров и земельной тяжести. Какие, значит, новые бумаги пришли? Из Москвы аль там из губернии? Это первое дело. Второе мое слово…

— К делу не относится! — перебил мужика Скачков.

— Как не относится?

Но усташинца дернули сзади за полы, и он сел, пытаясь протестовать.

— Вот у меня к ему вопрос, — поднял руку Данило Пачин.

— Пожалуйста, — разрешил председатель комиссии.

— Скажи, парень-батюшко, много ли лесу-то заодно с Микуленком пропили? Считаны ли бутылоцки-то?

— Верно, верно, так его.

— А что? Чистить дак чистить!

— В другие места лес увозят, а своим на хлев не дают! А ишшо, значит, хочу спросить… насчет загробной жизни…

— Тише, товарищи! Кто хочет сказать слово о Веричеве? — Тугаринов снова забрякал карандашом о графин. — Слово имеет товарищ Скачков.

Все сразу затихли, когда Скачков расправил гимнастерку, сгоняя назад складки под широким ремнем. Кобура заметно утягивала ремень вниз.

— Знаю товарища Веричева давно, с двадцать седьмого, по совместной работе на лесном фронте. Выдержан, делу народа предан, и я считаю, что надо оставить его в партии.

— Ворон ворону глаз не выклюет, — послышалось из рядов."

"— Кто ворон? Я ворон? — гаркнул было Скачков, но Меерсон остановил его такими словами:

— Я поддерживаю предложение оставить товарища Веричева в партии.

— Есть ли другие предложения? — спросил Тугаринов.

Других предложений не было, и Тугаринов, полистав бумаги, сказал:

— Садитесь, товарищ Веричев. Партбилет получите в райкоме. Очередь товарища… Товарищ Усов, расскажите автобиографию.

— Знаем, знаем Митрия! — закричали с задних рядов. — Чего человека мучить?

— Да он и говорить не обучен, он, как петух, только поет.

— Это почему ему такая потачка? Пускай как все.

Митька смущенно одернул синюю сатиновую рубаху, подковылял к примосту и положил партбилет. Меерсон поднялся за столом — «Разрешите?» — улыбаясь, оглядел избу-читальню. Она была набита битком, кое в каких местах курили.

— Товарищи, если мы все сейчас начнем курить, это что получается из этого? Если мы не имеем терпения и у нас начинается полнейшее столпотворение, мы ни к чему не приходим. Просьба прекратить.