Кануны

Цепочка от карманных часов завершала внешнее убранство бухгалтера.

Микулин уселся рядом. С другой стороны к Шустову пристроился секретарь ячейки Веричев, и председатель опять подивился тому, что сбоку вид у Веричева был совершенно другой, не бабий. Веричев не мог скрыть волнения, то и дело покашливал и хрустел пальцами. Митька Усов был с краю, чтобы свободнее вытянуть в сторону больную ногу, но пришла сухонькая, пропахшая табачным дымом Дугина и стеснила Митьку. На ней была ее обычная длинная юбка и берет, но какой-то странного вида пиджачок и синяя кофта дополняли всегдашний наряд.

Зало вначале было пустым, только человека три сидело сзади. Но вот целая орава мальчишек по одному просочилась в двери. Дугина встала и хотела их выпроводить, но Меерсон властно ее одернул:

— Товарищ Дугина! Вы что, не доверяете юному поколению? Пусть слушают и набирают пролетарского опыта!

Учительница покраснела, но ребята как бы выручили ее. Они вопреки Меерсону шумно очистили зало. По-видимому, они и разнесли весть о начале, поскольку скамейки понемногу начали заполняться. Микуленок больше всего боялся, что придут шибановские, особенно боялся Кинди Судейкина… Однако из шибановских пришел пока один безобидный Миша Лыткин. Усташинских председатель не боялся, хотя они и считались самыми озорными.

Когда председатель комиссии Тугаринов, а вслед за ним и бухгалтер Шустов поглядели на часы, стало ясно, что чистка началась.

— Товарищи, — тихо заговорил Тугаринов, — выполняя решение шестнадцатой конференции, начнем чистку вашей Ольховской ячейки. Каждый из вас имеет полное право задавать любые вопросы, делать отводы и предложения. Можете сообщать компрометирующие данные, а также освещать хорошие стороны товарищей коммунистов.

— А где у вас главный-то запевало, Сопронов-то? — послышалось из задних рядов. — Нам бы ево охота почистить-то.

— Сопронов, дорогие граждане, направлен на ответственное партийное задание по организации новых колхозов. Он не может присутствовать. Итак, с кого начнем, товарищи? Может, с головы, то есть товарища Веричева?

— Рыба она… это… с головы, — послышалось сзади, — только голова-то у вас чуть не ежедень новая.

— Товарищ Веричев! — твердо произнес Тугаринов, — Положите партбилет сюда.

Веричев встал, поднялся на помост и на стол положил завернутый в клеенку партбилет.

— Расскажи, товарищ Веричев, всем нам свою автобиографию.

— Значит, так, — Веричев откашлялся. — Родился тут, в Ольховице. Семейство было большое, бедное, своего хлеба хватало только до рожес…

— Это почему бедное? — перебили из зала. — Меньше двух коров у твоего отца никогда не бывало. Да и хлеба хватало, по миру не хаживали.

— Товарищи, — Тугаринов зазвенел по графину.