Канонир

Жители Пскова стояли на стенах крепости и радовались — подбрасывали шапки, обнимались, орали что‑то невразумительное. Слава богу, конец осаде. Хотя продукты в крепости ещё были, но почти всю живность — кур, гусей, поросят уже съели.

Продлись осада ещё месяц — и подъели бы сухари, сало и крупы. Вот тогда пришлось бы совсем туго.

Рати русские уходили от города все дальше и скрылись за лесом. У пушек остались канониры и дозорные. Все прочие со стен ушли — кто домой, а кто и в кабак — праздновать освобождение. Вино лилось рекой, и к вечеру твёрдо на ногах стояли лишь дети.

Мы у себя дома тоже накрыли стол, выпили вина — но в меру. Ни я, ни Илья трезвенниками не были, но меру свою знали. За столом засиделись, спать легли поздно. И когда Маша вдруг стала меня тормошить, я не сразу понял — зачем? Посмотрел на окно — темно.

— Гонец к тебе, барин. Случилось чего‑то. Иди сам узнай.

Я оделся, спустился вниз. У крыльца стоял ратник. Я его узнал — видел в крепости.

— Прости, что разбудил. Дело неотложное. Сотник ранен пулей в живот; не наш — великокняжеский. Вот за лекарем и послали. Сказали — вези самого наилучшего. Я с запасным конём.

— Хорошо, возьму инструменты только. Жди.

Я взял собранную заранее сумку с инструментами, самогонкой, надел ферязь — ночью было прохладновато, постоял в нерешительности, раздумывая — брать оружие или нет? Решил, что незачем таскать тяжесть — шведы разбиты и бегут, вокруг наши войска, оружие ни к чему.

Я вышел за ворота, поднялся в седло, и мы с места сорвались в галоп. Как в темноте не свернули себе шеи — просто удивительно. Или кони в темноте хорошо видят?

Закончились улицы, мы проскочили сквозь предупредительно открытые ворота и поскакали по грунтовке.

Через полчаса скачки я прокричал ратнику:

М–да, далековато наши шведов отогнали — мы проскакали вёрст пять, не меньше, а ещё столько же предстоит.

Дорога сузилась, по сторонам стоял лес. Ратник теперь скакал впереди, я на два корпуса — сзади.

Вдруг раздался удар, лошадь с ратником упали, и не успел я ничего сообразить или предпринять, как в грудь ударило, и я кубарем полетел с лошади. От удара и боли перехватило дыхание. Я, похоже, отключился, а когда пришёл в себя, руки мои были связаны.

Я по–прежнему лежал на земле, недалеко — моя сумка с инструментами. Что за ерунда? Кто меня связал?

Гадать пришлось недолго. Ко мне приблизились двое с факелом, осветили лицо, затем одежду.

— Он не воин, — сказал один на ломаном русском. Второй с досады сплюнул.

— О, хирург — это хорошо!

К нам подошли ещё двое, оба в синей шведской униформе. Твою мать! Откуда здесь шведы, коли наши их отогнать уже должны?

Шведы заговорили на своём языке. Я ничего не понял — да и как понять, когда шведского сроду не знал?

Меня подняли, толкнули в спину.