Канкан на поминках

Ну где же трубка? Взгляд упал на нечто, напоминающее старомодный выключатель. Тревожная кнопка! Я ткнула в нее пальцем, надеюсь, сейчас приедет патруль!

В то же мгновение раздался звонок в дверь. Ничего себе, оперативность! Они что, сидели у подъезда? Не глянув в «глазок», я распахнула дверь и заорала от ужаса:

– Мамочка!

На пороге, покачиваясь, стояла Элеонора, но в каком виде! Ее руки и лицо покрывали длинные, тонкие порезы, из которых сочилась кровь, ночная рубашка из нежного, дорогого батиста была изодрана в клочья, волосы стояли дыбом, но в ушах висели бриллиантовые подвески, а залитые алой жидкостью пальцы унизывали кольца.

– Что случилось? – завопили дети, выскакивая в коридор.

Из дальней комнаты высунулась встревоженная Ксюша.

– Убивают, – прошептала Элеонора, – бритвы…

– Кто, кто?

– Там, – ткнула соседка пальцем вниз, – в квартире.

Она закатила глаза и стала медленно съезжать по стене. Кирюшка подхватил ее под мышки, Ксюша, бросившись на помощь, подставила стул. Мы с Лизой стояли в растерянности, не понимая, что делать. Тут с лестничной клетки послышался звук приехавшего лифта. Влетевшие милиционеры, увидев окровавленную старушку, присвистнули, и один грозно поинтересовался:

– Что здесь произошло, граждане?

– Это наша соседка снизу. – Я принялась бестолково объяснять ситуацию: – На нее напал бандит, изрезал бритвой, вроде она его закрыла в квартире и как-то ухитрилась убежать.

– Вы, Сережка и Ленька, вниз, Константин – в подъезд, и вызовите «Скорую», – приказал самый старший.

Я ринулась вместе с милиционерами, прихватив на всякий случай швабру. Но в квартиру Элеоноры ни меня, ни нервно подпрыгивающих детей не пустили. Несколько минут мы переминались у порога, тревожно вслушиваясь в то, что происходило за дверью, обитой красивой лакированной кожей. Но на лестницу не доносилось ни звука. Наконец один из патрульных вышел.

– Что? – кинулись мы к нему гуртом. – Поймали негодяя?

– Ушел, – вздохнул парень, – никого в квартире, только кошка, вон, смотрите…

Он распахнул дверь: в прихожей, под стулом, сжавшись в тугой комок, сидела угольно-черная киска. Зеленые глаза испуганного животного горели злобным огнем, шерсть торчала дыбом, и весь вид без слов говорил – не подходи, растерзаю!

Надо же, Элеонора, оказывается, завела абиссинку, точь-в-точь такую, как оставленная мне Лина.

Спустя полчаса умытая и слегка пришедшая в себя старушка пролепетала:

– Ушла?

– Кто? – не поняла я. – Врач со «Скорой»? Да, велела не волноваться, порезы хоть и глубокие, но не опасные, зашивать их не потребуется.

Элеонора покачала головой.

– Нет, не доктор, она ушла?

Я тяжело вздохнула.