Дела Тайной канцелярии

А когда чародей ушел, налил резко пахнущий отвар в принесенную трактирщиком кружку. И, скривившись от запаха, сделал глоток.

По горлу словно разлился огонь. Он еле сдержался, чтобы не выплюнуть едкую жидкость.

«Ничего… чай – не серебро в глотке», – подумал он, ощущая, как по телу снова разливается волна тепла и силы.

Через полчаса на пороге Канцелярии Афанасия встретил молодой копиист.

– Не подох черт-то ваш, ваше благородие! Такая живучая скотина! – жизнерадостно гаркнул он.

– Да неужто? – в тон ему ответил Афанасий. И мрачно добавил: – А то я через связь не чувствую.

– Ой… – Молодчик хлопнул себя по губам.

– Давай-ка, братец, сгоняй на рынок, – велел ему Афанасий, – купи две дюжины яиц и крынку молока. Обернешься быстро, получишь рубль.

– Бегу, ваше благородие. – Парень выскочил за дверь и был таков.

А Афанасий направился в чертячью. Там уже собрались почти все колдуны. И даже пожаловал сам сиятельный глава Канцелярии.

Столпившись вокруг лежащего на алатыре черта, они галдели, обсуждая поразительную живучесть чертяки.

Афанасий пробрался через толпу.

– А, а вот и ты! – воскликнул граф. – Погляди-ка, друже Афанасий, настоящее чудо! Твой черт еще не рассыпался по ветру.

– Он сильный. – Афанасий подошел вплотную и оглядел Владимира. Сетка уже сделала свое дело, но чертяка по-прежнему спал.

– Смотрю я, что-то ты, Афанасьюшка, совсем плох. Бледный, аж синий, и на ногах едва держишься… – проницательно глядя на колдуна, проговорил Шувалов.

– А это потому, ваше сиятельство, – мрачно зыркнул на него Афанасий, – что черта моего вы тут всю ночь не варениками потчевали. А я говорил вам, что плохо мне придется, связь с чертом у меня очень сильная. А если б подох черт, так и я б, не ровен час, окочурился. Повезло мне, что чертяка дюже живучий попался. – Проговорив это, он в упор посмотрел на графа.

– Твоя правда… – согласился начальник, опустив глаза, и задумчиво почесал подбородок. А потом, оглядевшись, рявкнул:

– Чего столпились?! Черта не видели? Вон пошли!

Чертячья вмиг опустела, только несколько младших подьячих, чье рабочее место было у камер, остались в коридоре.

– Уж не обессудьте, но черта я отпускаю, свое он отбыл, – проговорил Афанасий, размыкая алатырь.

– А-а… чего уж, пущай. – Граф махнул рукой.

И Афанасий начал распутывать сеть. Это оказалось не так просто: сетка въелась в мясо, и в кровавом месиве никак не получалось отцепить ее.

– Поди сюда, – позвал Афанасий одного из младших подьячих. – Помогай.

– Да как же, ваше благородие, – возмутился тот, – он же весь в кровище да гное. Руки потом отмывать… А не ровен час, казенная форма устряпается.

– Живо! – рявкнул Афанасий, и подьячий подскочил к нему.

Наконец сеть поддалась, и Афанасий стянул ее и отбросил в сторону.