Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

— Все так же, Эри, все так же… — вздыхаю, сажусь на деревянный стул, надо бы его починить, совсем расшатался…

Молча ем, не поднимая взгляда. Мне скоро в ночную смену. Время поджимает. Закончив, быстро убираю и иду в комнату. Открываю шкаф и достаю рабочую форму."

"Вспоминаю, как впервые сказала Эйрин, что меня взяли на фабрику швеей. Пышка не ответила, просто молча опустилась на старый стул с потрепанной спинкой и смотрела на меня с широко раскрытыми глазами на дне которых плескалось разочарование, вперемешку с пониманием.

— Все нормально, Эри. Прорвемся, — улыбнулась я тогда во все зубы, а самой плакать хотелось.

Она поняла меня без лишних слов. Приняла мое решение, и я как-то явственно ощутила, что все именно так, как и должно быть.

Рассматриваю себя в зеркале: Худощавая девушка с уставшим болезненным блеском голубых глаз, с белоснежно матовой кожей и слегка припухлыми губами.

Вот она я — истинная Адель Соммерсье — дочь швеи, которая заняла свое место в ячейке общества, нише, которая была предначертана изначально.

Стою, рассматриваю рабочую форму Ивет, которая сидит на меня как влитая.

Эйрин вошла в комнату. И я, поймав ее взгляд через старое замутненное зеркало шкафа, беззаботно произнесла:

— Я на работу. Последнее лекарство по расписанию перед сном. Я переставила его на тумбочке, синяя банка в правом углу.

— Иди уже, без тебя, как-нибудь разберемся. — фыркает моя пышечка и закатывает глаза.

Натягиваю жакет и случайно бросаю на Эри взгляд. Пышка стоит ко мне в пол оборота и смотрит. В глазах горечь и сожаление. Губы в нерешительности сжаты. Жалость.

Ненавижу это чувство! Не терплю подобного!

— Не надо меня жалеть, Эйрин! — грублю, защищаюсь, как умею, — от судьбы не убежишь, рано или поздно все возвращается на круги своя.

— Адель… — выдыхает женщина, — посмотри на свои руки! У тебя пальцы музыканта, которые ты калечишь станком… Эта работа не для тебя, ты погубишь…

Мотаю головой, показывая, что не согласна. Поворачиваюсь и вылетаю из ветхой квартирки.

С музыкой покончено. Она напоминает о Ривзе и былой жизни, о лживом счастье, которого у меня никогда не было. Все это в прошлом. В настоящем только трущобы.

Быстро спускаюсь по темной лестничной площадке. Брезгую даже перил касаться и напрягаю взгляд, чтобы случайно не поскользнуться на какой-нибудь бутылке, или еще какой дряни, валяющейся под ногами.

Я не могу себе позволить быть слабой и это все чертовски угнетает. Я не хочу никого впускать в свой мир. Я отгородилась даже от Эри, нацепив маску пофигизма.

Может повезет, и эта маска приклеится, мне действительно станет все-равно на свою жизнь и прошлое?

Ткацкая фабрика встречает меня полусонным охранником на пропускном пункте, который здесь имеет номинальное значение скорее всего.