Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Мои знания и диплом оказались не удел. Кого в трущобах мне обучать музыке или французскому?!

Здесь не нуждаются в услугах репетитора, в моем районе многие и в школу-то толком не ходят.

Больно, обидно, но что поделать…

Единственная работа, которая оказалась мне доступна — это место моей матери на старой швейной фабрике.

Одна Соммерсье ушла и ее место заняла другая. Хорошо, что хоть туда взяли… Все деньги, которые были ушли на лечение и лекарства. Хоть какие-то копейки нужны, чтобы сводить концы с концами.

Ставлю горячую кашу и чай на поднос для мамы.

Мою свою чашку. Сегодня это и был мой завтрак.

Вот он мир, из которого когда-то мне казалось, что я вырвалась. Реальность не щадит меня и возвращает долги.

Кладу вымытую чашку в сушилку. Вытираю руки, пытаюсь привести свои чувства и мысли в порядок.

Смотрю на часы. Время. Пора проводить необходимые процедуры по уходу.

Работа на фабрике и бессонная ночь оставляют свои следы. Мне тяжело не валится с ног, хочется поспать, но — на это нет времени.

Жизнь складывается в определенный устаканившийся ритм.

Я прихожу со смены рано утром. Вскоре после этого Эйрин уходит на работу. Я ухаживаю за матерью днем. Пышка дежурит ночью. Ну спит рядом, чтобы быть на чеку. Вдруг приступ начнется…

Вот и все. На этом все. Сказка закончилась, так и не начавшись.

Последние месяцы борьбы — самое тяжелое, что когда-либо приходилось выдерживать.

Захожу в комнату к Ивет и ощущаю спертый запах лекарств, который щиплет слизистые носа. Ненавижу эту вонь. Этот аромат болезни въелся в подкорку на уровне инстинкта отвращения. Кладу поднос на стол. Подхожу к окну и отдергиваю старые, выцветшие зеленые занавески, чистые, но потрепанные.

Приклеиваю улыбку к лицу, впуская солнечный свет и немного приоткрываю форточку, запуская в помещение свежий воздух.

Поворачиваюсь к кровати, где лежит мать. Проснулась. Встречаю теплый взгляд голубых глаз."

"— Привет, ма! — весело и на позитиве, — Ну как соня, что снилось?

В ответ тишина. Ивет сложно говорит. Иногда, по большой необходимости, она пытается что-то сказать, но это отнимает у нее все силы. Ей нельзя переживать, волноваться. Только покой.

— Мать, мне Марта такое рассказала, — улыбаюсь, слежу за ее мимикой, которую научилась считывать, — Ты помнишь Сару? — моргает в ответ, значит да — Так вот, там в нее чувак втюрился. Любит, умирает… И смех и грех. Бабе под шестьдесят, а у нее молодой воздыхатель появился.

Смеюсь, заполняю эфир пустым трепом.

Начинаю привычную процедуру массажа, которому я научилась, наблюдая за работой персонала в реабилитационном центре.

Болтаю без умолку. На меня находит. Не могу жалеть ее. Не хочу видеть слабой. Да и Ивет не позволит подобного к себе.

Мать — боец.