Камуфлет

— Где танцоры?

— Реп-п-п-петиционая комната на т-т-третьем э-т-т-аже. Петруша, проводи г-г-осподина ротмистра… Вы п-п-позво-лите, я п-п-пойду?.. — Администратор поклонился, заодно подбирая папку, и двинулся восвояси, придерживаясь за стеночку.

А Мечислав Николаевич ощутил в душе приятную легкость, как после удачной атаки и полного разгрома врага.

Капельдинер Петруша, боязливо оглядываясь, показывал дорогу.

Репетиционная зала встретила ярким светом, блеском зеркал, аккомпанементом на рояле и удушающим запахом пота, пробравшего даже офицера сыска, привыкшего к ароматам конюшни.

Не мешая разминочным па, Петруша подбежал на цыпочках к балетмейстеру и что-то пошептал на ухо, испуганно указывая на гостя.

Балетный господин поспешил к ротмистру, красиво ставя ноги и держа идеально спину. «Как лошадь для выездки», — невольно подумал бывший кавалерист.

— Чем могу? — Балетмейстер красиво тряхнул локон с проседью.

— Вы — ничем. Мне нужен ваш балерун. И поскорее. — Мечислав Николаевич грубо воспользовался правом победителя в захваченном городе.

— Кого изволите?

— Николя Тальма.

— Ах, этот… — с удивлением произнес балетмейстер. — Поверьте, мы бы сами хотели его видеть.

— Что это значит?

— Этому негоднику дали премьерную партию в «Лебедином», Коршуна, представляете, а он, несносный, не явился на премьеру, представляете? И до сих пор его нет, вообразите! Ни письма, ни записки, ну, как так можно? Я просто негодую! — И седовласый мужчина надул губки.

— Когда была премьера?

— В четверг, представляете…

Августа 7 дня, лета 1905, начало четвертого, +25 °C

Особняк князя Одоленского в Коломенской части С.-Петербурга

И не представить, как умеют филеры Курочкина стать незаметными даже на пустой улице! Только наметанный глаз отметит мастерового, лениво колупающего штукатурку, да нищего, греющегося на солнцепеке. Родион Георгиевич остался доволен.

Но на звонок открывать не торопились. Коллежский советник обождал и потянулся к электрической кнопке вновь, как вдруг раздались шаги.

В отворенный проем сунулась голова Бирюкина. Гостя лакей оглядел хмуро:

— Ваши уже все отбыли… Чего изволите?

Формально чин полиции не смел требовать пустить его в дом. Не было для этого законных оснований. Лакей мог захлопнуть дверь перед носом. И, кажется, собрался этим правом воспользоваться.

— Поклон вам от господина Джуранского. Ротмистр отзывался о вас в самых лестных выражениях. Говорит, в полку были на лучфем счету. Похвально! — проникновенно сообщил Ванзаров.

Случилось чудо. Бывший «охотник» расцвел, гостеприимно распахнул дверь, предложил чаю и ударился в воспоминания.