Камуфлет

Имея счастье иметь двух дочерей, жену и ее наследную кухарку, чтоб ей пусто было, Родион Георгиевич полагал, что счастлив в браке так, как может мечтать любой супруг в расцвете сил на шестом году законного жительства. То есть, с понятной долей нежности и скандалов."

"Еще поразмышляв, счел он весточку пустым розыгрышем и наметил отправить на дно корзины в мелких клочках, но инстинкт заставил спрятать в карман. В то же мгновение дверь широко распахнулась, и проем заслонила огромная фигура в роскошном летнем костюме.

— Ура, Ванзаров, свершилось! — крикнул исполин, размахивая газетой. — Вот мы и дожили до Государственной думы! Представьте, газеты с высочайшим указом невозможно купить. Публика расхватывает, как горячие пирожки. А мальчишки совсем обнаглели, ломят за выпуск гривенник. Позвольте закурить в честь такого исторического события…

— И не думайте, — невежливо ответил хозяин кабинета. — Неделю не проветриф после сигарок вафих. Доброго дня, Аполлон Григорьевич, как отдохнули?

Тут пора заметить, что странный звук, похожий на выходящий газ или шипение змеи, появился в речи коллежского советника стараниями подлеца дантиста. Подправляя коренной зуб, эскулап умудрился сделать что-то с челюстью. Вместо «ш» и «щ» Родион Георгиевич издавал теперь несусветное междузвучие «с» и «ф», как француз, не совладавший с русской азбукой. Что делать, пришлось смириться, пусть будет «ф».

Статный гость элегантно запустил шляпу на приставной столик, под него же отправил потертый саквояж и вальяжно развалился на стуле.

— Скучный вы, человек, Ванзаров, сами не курите и других мучаете, да… А отдохнул я прелестно, в Ялте женщины расцветают в муках любви. Так что, эх… — и господин отбарабанил ладонями нечто бравурное.

Вести себя подобным образом позволялось только одному смертному — Аполлону Григорьевичу Лебедеву, великому, без кавычек, криминалисту и знатоку разнообразных практических дисциплин. Не было в России другого эксперта, кто бы сравнился с ним в умении находить строго-научные факты преступления. Обладая бурным характером в здоровом теле, Лебедев представлял ядреную смесь отъявленного краснобая с гениальным ученым. Меж ним и Ванзаровым сложилась та форма общения, какая порой возникает у мужчин, различных по возрасту, характеру и отношению к жизни, но близких умом и талантом.

Аполлон Григорьевич огляделся:

— Друг мой, ну как вам не совестно пребывать в подобном кошмаре?

— А что такое?

— Ни приятных картин, ни портретов — предписанные не считаю, ни украшений, даже безделушек, и тех нет. Живете как монах в келье, иезуит какой-то.