Камуфлет

Вольноопределяющийся кавалерии заорал по-бабьи истошно и беспомощно.

Августа 7, лета 1905, девять утра, +21 °C

Летняя дача в Озерках

От удивления Глафира едва не выронила чашку: ее величество снизошло к утреннему чаю. Дочки, измазанные кашей, радостно завизжали, но госпожа Ванзарова буркнула что-то строгое и уселась на дальнем конце стола, не глядя ни на кого. Хозяйка дома, всегда гордившаяся силой женского духа, пребывала в угнетенном настроении, а под покрасневшими глазами очертились бессонные синяки.

— Сонечка, чайку с медком? — заботливо, как ни с кем, спросила Глафира.

— Ах, няня, оставь меня в покое! — Софья Петровна отшвырнула вилку.

Без Родиона Георгиевича они общались как в детстве: заботливая кормилица и ненаглядное дитятко.

Глафира быстро спровадила Олю и Лелю в сад, сама присела к воспитаннице, взяв изнеженную ручку в шершавые, теплые ладони.

— Что, душенька, поссорились? То-то я гляжу, господин наш дома не ночевал, каков герой. Так это ничего, вернется как миленький.

— Няня, ты ничего не понимаешь! — почти крикнула Софья Петровна.

— Так расскажи, сними тяжесть с сердечка, полегчает.

Так тепло стало рядом с няней, такой лаской и заботой веяло от ее большого тела, что Софья Петровна нежданно размякла, уткнулась в плечо и, всплакнув, рассказала все.

Оказалось, дитятко закрутило роман. Вернее, и не роман вовсе, а так, девичьи грезы. Соне страстно понравился один мужчина, она не находит места, но все еще любит мужа. Да, она мечтает о другом! Потому что он воплощение мужских достоинств, каковые в большой нехватке у Ванзарова. Соня все еще не решилась на последний шаг, дальше поцелуев дело не шло, но она бросила мужу в лицо, что разрывает с ним. К ужасу, оказалось, он все знает. Это было настолько непостижимо, что Соня растерялась. И теперь раздираема между слепой страстью и неожиданным страхом потерять мужа.

Нянька погладила взрослого ребенка по головке и тихонько спросила, кто же этот сердцеед. Софья Петровна скрывать не стала. Теперь объяснилось, отчего так странно вела себя ее девочка все лето.

— Что мне делать, нянечка? — спросила госпожа Ванзарова.

— Это, Сонечка, тебе самой решать, как сердце подскажет. Твой-то, конечно, пустой человек, но добрый. А как тот красавец себя покажет — неведомо. Он хоть при деньгах?"

"— Да, богат очень.

— Ну и слава Богу. Как решишь, так и будет. А я уж тебя не брошу. Чай найдешь старой кормилице уголок?

Софья Петровна уже собралась признаться, как она обожает мамку, но стукнула калитка. На дорожке показалась группа мужчин в штатском, нарочито одинаковом. В столице эти наряды брезгливо прозывались «гороховыми» пальто.

Впереди «гороховых» господ, уверенно шествовал моложавый ротмистр в жандармском мундире.