Камердинер, который любил меня

Он опять устремил невидящий взор на стену, хотя вряд ли ее видел.

– Еще ребенком я видел синяки на лице и руках матери. Тогда я не понимал, откуда они, но когда стал старше, как-то раз, услышав их крики, вбежал в ее комнату, увидел, как он ее бьет, попытался остановить…"

"Белл судорожно вздохнул, словно заново переживал тот ужас, тряхнул головой.

– Я выбежал оттуда с парой синяков, но не это было самое страшное. Мне претила сама мысль, что я не в силах остановить его, не позволять причинять ей боль. – Белл стиснул зубы, глаза его сверкали гневом.

Марианна положила руку ему на плечо.

– Это, наверное, было ужасно.

– Да, но лишь до тех пор, пока я не подрос настолько, чтобы ее защитить. Когда мне было двенадцать и я приехал из Итона домой на каникулы, я смог дать ему отпор. Ублюдок получил такой удар в челюсть, что рухнул как подкошенный и долго не мог прийти в себя. А когда он наконец очухался, я ему пригрозил, что, если еще хоть раз тронет ее, убью его.

– Ну и как, помогло?

Белл кивнул.

– Да, он больше никогда ее не бил.

– Ну слава богу!

– Было все нормально до тех пор, пока… – Он судорожно вздохнул. – На смертном одре отец послал за мной, но я отказался прийти.

Марианна ахнула, но, опомнившись, неуверенно проговорила:

– Тебя нельзя за это винить.

– Потом мама сказала, что он хотел попросить прощения, но я не дал ему этого шанса.

Марианна тряхнула головой, но промолчала.

– Это была самая большая ошибка в моей жизни. Надо уметь прощать. Мама же смогла… А вот я – нет.

– Знаешь, – проговорила медленно Марианна, – когда в последний раз видела Фредерика, мы поссорились. Ему не нравился молодой человек, который за мной ухаживал, он считал, что мы должны расстаться. Мы даже толком не попрощались. С тех пор не проходит и дня, чтобы я не сожалела об этом. Мне бы так хотелось попросить прощения, сказать, что он был прав.

Белл грустно улыбнулся.

– Нет, это не одно и то же. Я-то знал, что другого шанса не будет, но все равно отказался прийти к нему: исключительно из гордыни и упрямства.

– Ты правильно сделал, что рассказал мне об этом, – прошептала Марианна. – Тот, кто знает, что такое боль, никогда не причинит боль ближнему.

Белл рассеянно кивнул.

– Знаешь, мой отец и ему подобные, Бротон, например, готовы на все ради выпивки. Возможно, таков и наш предатель.

– А почему ты выбрал для себя такую опасную работу?

Белл прикусил губу и надолго задумался.

– Мне всегда хотелось, чтобы все было по справедливости.

Марианна опять сжала его руку.

– Это хорошо, Белл.

– Думаю, пора спать.

Он встал и отвернулся, чтобы дать ей переодеться, потом задул фонарь и лег рядом.

– Марианна, – раздался его голос в темноте, – ты ведь тоже что-то недоговариваешь? Твоя речь ничем не уступает той, что звучит в лучших гостиных Лондона.