Звёздный камень

 – Если уж на то пошло, то это ценное напоминание, почему нам не стоит недооценивать вас четверых.

– Вас троих, ты хотела сказать, – произнес Декс, пиная снег. – Я-то придурок, который не узнал собственную мать.

– Эй, мой брат шпионил за нами всю мою жизнь, а я этого не замечал, – напомнил Фитц. – Твоя мама хотя бы хорошая.

Декс пожал плечами.

– Даже не знаю. «Черный лебедь» тоже замешан в сомнительных делах, даже не пытайся отрицать.

– Не буду, – вздохнула Джулин. – Это одна из причин, по которой я не хотела втягивать свою семью. Я всегда делала лишь то, во что верила, – но это не значит, что я не пересекала черту.

Софи вспомнила, какие кошмары снились ей, когда она узнала, что Шквал отморозит ногти Гетену, чтобы уничтожить ферменты, по которым «Незримые» могли его отследить. Шквал уверяла, что процесс безболезненный, но…

– Видишь? – спросил Декс, когда она вздрогнула. – Софи меня понимает.

– Понимаю, – согласилась та. – Но мне кажется, что мы все понимаем, какой тяжелый выбор перед нами встает. Нельзя победить сборище убийц радугой и леденцами.

– Знаю, – пробормотал Декс. – Просто это… странно.

– Ты ведь всегда говорил, что любишь странности? – спросила Джулин.

Она вновь потянулась к Дексу, и в этот раз он не отстранился. Даже не дернулся, когда она провела тыльной стороной пальцев по его щеке.

Но и хмуриться не перестал.

– Можно узнать, давно вы с «Черным лебедем»? – спросила Софи.

– Не так давно, как ты думаешь. Когда я принесла клятву, проект «Лунный жаворонок» уже действовал. На самом деле, ты уже родилась.

– Так когда? – надавил Кеслер.

Джулин закусила губу.

– Вступила через несколько месяцев после рождения тройняшек.

– Тройняшек? – переспросили Кеслер и Декс.

– Вы о нас говорите? – раздался голос Бекс из-за деревьев.

– Рассказываю истории из вашего детства. Хотите послушать?

Ответ Джулин был превосходен: она не соврала, но все трое воскликнули:

– НЕТ УЖ!

Кеслер, не повышая голоса, произнес:

– Так ты была с «Черным лебедем» одиннадцать лет?

– Скорее, десять, – поправила Джулин. – Но да, я с ними давно. И это произошло спонтанно. Я лежала в роддоме, держала на руках своих невинных чудесных деток и думала о том, как ужасно к ним будет относиться наш мир. Я уже это чувствовала. Врачи постоянно начинали все предложения с «для тройняшек», как будто заранее не ожидали ничего хорошего. «Для тройняшек новорожденные здоровы». «Для тройняшек они неплохо говорят». «Для тройняшек они достаточно умны». Мне было больно, хотелось плакать, ударить кого-нибудь, а потом собраться и сбежать из Забытых городов.

Кеслер приблизился, обнимая ее за плечи.

– Почему ты об этом не рассказала?

– Потому что не хотела, чтобы ты винил себя.