Камень. Книга 4

А когда поднял, обратил внимание, что у девушек глаза на мокром месте, а Андрей сидел нахмурившись. Понятно, воспитание в Главных Родах даёт о себе знать — раскисать никто пока не собирался. И, самое главное, жалеть меня, «бедного и несчастного», тоже.

— Лёш… — продолжила Анна. — А что ты чувствовал?

— Сначала за сестёр испугался, а потом настроил себя на работу, как на тренировках… Когда всё закончилось и адреналин схлынул, сразу же побежал к Машке с Варькой… Убедившись, что с ними все в порядке, окончательно успокоился.

— А ваш разговор с дядей Сашей в «Избе»?.. Ну, про то, что собакам — собачья смерь… — она замялась. — Лёш, я могу так статью назвать?

— Как? — не сразу понял я.

— «Собакам — собачья смерть». — на полном серьёзе ответила Анна.

— Можешь и так назвать. — пожал плечами я. — Это название полностью отражает суть произошедшего. И не забудь в своей статье упомянуть, что именно члены Рода Никпаев тогда детей в заложники взяли.

— Сделаю — кивнула она уже с задумчивым видом, явно мысленно накидывая план статьи у себя в голове.

В десять обещанных минут мы конечно же не уложились, зато Шереметьева получила от меня всю интересующую её информацию, и был шанс на то, что если она меня и побеспокоит по этому поводу, то только для того, чтобы уточнить какие-то мелочи.

— Анечка, — обратился я к ней, — мне и правда надо ехать. Уже опаздываю. Если возникнут какие-то вопросы, ты звони, не стесняйся. Если не буду отвечать, то обязательно перезвоню.

— Хорошо, Лёша… — кивнула она.

Я встал из-за стола и сказал на прощание:

— До вечера! И помним, друзья, что мы сегодня представляем Свету молодого дворянина Александра Петрова.

— Мы помним. — заверили они меня.

* * *В Жуковку я добрался в пятом часу вечера. Мой дед, князь Пожарский, отец и оба Петровы уже были на месте. Как я понял, свои извинения Государь планировал принести в том же зале, где проходил Совет Рода, а пока мы ожидали туда вызова, расположившись в одной из многочисленных гостиных дворца Романовых. К моему приезду отец успел познакомиться с Петровыми, и они с Владимиром Александровичем и Михаилом Николаевичем беседовали на какие-то там свои темы. Я же занялся Сашкой.

— Волнуешься? — спросил я его.

— Волнуюсь. — улыбнулся он. — Как волновался бы любой на моём месте. Но стараюсь отвлечься. — Сашка указал мне на картины, развешанные по стенам гостиной. Понятно, кто про что, а художник про живопись. — Кстати, есть неплохие работы.

— Ты потише говори, дружище. — хмыкнул я. — А то, с такими-то речами, извинений вашему Роду точно не дождаться.

— Не подумал, Лёшка… — напрягся он. — Ты же меня не выдашь?

— Не выдам. — кивнул я. — И когда портрет Государя писать будешь, чего-нибудь подобного не ляпни. И это касается не только картин.