КаМаЗ и Ч.М.О.

Главным образом потому, что я чувствую на спине пристальный взгляд Кострова.

— В корзине есть ещё коньяк, виски и перцовка. Тебе открыть? — с легкой улыбкой в голосе спрашивает мужчина.

Оторвавшись от бутылки шампанского, я ставлю ее на стол. Снимаю очки, растираю глаза и упираюсь в стол ладонями, словно пытаюсь отдышаться, как после длительной пробежки.

— Это неправильно, Михаил Захарович. Нам нельзя.

— Нам нельзя сосаться во время родительского собрания, Маруся, — слышу, как он приближается ко мне сзади. — Хотя, если бы я узнал тебя поближе раньше, то, возможно, мы бы уже и на родительских собраниях сосались.

Его дыхание касается моего затылка. Я чувствую, как он дышит, чувствую, как задевает губами кожу, прокладывая дорожку к уху. И от неправильности всего происходящего так хорошо, что поджимаются пальцы на ногах и хочется просить добавки."

"— Михаил Захарович, — с трудом беру себя в трясущиеся совершенно неуверенные руки и разворачиваюсь лицом к мужчине. Тьма его зрачков затопила радужку и очаровала, заставив замолчать и забыть о том, что я положила ладони ему на груди, чтобы оттолкнуть.

А и чёрт с ним! Пошло оно всё! Они все…

Привстаю на цыпочках и уже сама целую его в губы, гордясь собой. Гордясь тем, что я тоже умею быть инициативной.

Крепкие руки подхватывают меня за талию и, как пушинку, поднимают над полом и усаживают на край стола.

Слышу, как за спиной гремят блюдца, которые Михаил Захарович смещает одной рукой в сторону, а другой, ныряет в мои волосы и сжимает их в кулак, окончательно меня разлохматив.

Обхватываю его бедра ногами и прижимаю к себе. Неимоверными усилиями глушу в себе странное животное желание потереться этим местом о жесткую ширинку. Я никогда так не делала и, вряд ли, когда-либо стану.

Словно услышав моё тайное грязное желание, Костров сам хватает меня за бёдра и вжимает в свою ширинку. Я чувствую плавное движение его бедер. Мы словно занимаемся сексом, не раздевшись.

Как это называется?

Петтинг?

Это называется волшебством.

Боже, как чудесно!

Будто понимая его без слов, я поднимаю руки и позволяю снять с меня кофту, в которой уже кажется жарко. Вздрагиваю, когда кожа наших тел соприкасается. Хочется стыдливо закрыть грудь руками и спрятаться. Меня никогда еще не раздевали так горячо и страстно. Да еще при свете и на столе. Обычно я уже ложилась в постель обнаженная и ждала в темноте, когда Витя ляжет рядом, и начнется процесс соития. Но то, что происходило сейчас, — совершенное безумство, хаос, неконтролируемая мной стихия. И эта бесконтрольность будоражит. Хочется узнать, что еще она для меня готовит. Какие еще мои внутренние устои способна сжечь дотла.

Костров мягко убирает мои руки от груди и кладет их на ремень своих джинсов.