Камаэль (СИ)

Не хватало глотка изменений. Я собирался их подарить, был как никогда щедр, потому что был твёрдо уверен, что эта часть моей истории окончена. И осталась лишь пара страниц, которые я был намерен закончить.

Двери спальни императора поддались не сразу, и я нетерпеливо напоил их огнём, отчего они вспыхнули, застонали, затрещали и, наконец, распахнулись. Запах терпкого безумия забил глотку, опьяняя, страх витал в воздухе подобно коршуну, что готов обрушиться на свою жертву. Джинджера я разглядел не сразу. Он скрючился в кресле, крепко и отчаянно сжимая подлокотники, глядя на меня так, будто я был привидением из его кошмаров. Кому я вру? Я был им. Я был тенью, что отравляла его сны, я был тем, кто выпивал его силы день за днём. Именно я разрушил его жизнь так же, как он когда-то поступил с моей. Ему казалось забавным, что он гонит мальчишку по лесу, заставляя ранить ноги и руки. Он упивался моим страхом в те далёкие дни, когда я дрожал от одного только звука его имени. Теперь же я был даже ему благодарен за то, что он заставил меня измениться, сгореть дотла, потерять всё. Я не любил оставаться в долгу, ненавидел, когда оставались неоплаченные счета. Я никогда не любил убивать. Но иначе не мог. Иссохший мужчина не был похож на моего брата никоим образом. Это была тень былого величия и великолепия. Тонкий туманный морок, слабый и жалкий, как иллюзия необученного мага. Под впавшими глазами залегли глубокие чёрные тени, а губы его белели, точно свежий снег. Они дрожали, как дрожал и его подбородок, как дрожал он сам.

– Здравствуй, брат, – улыбнулся я, приближаясь к нему. Он вздрогнул всем телом и сжался лишь сильнее, когда я коснулся его щеки кончиками пальцев. Кожа его была тонкой и шершавой, кажется, готовой лопнуть от чересчур резкого прикосновения. – Время тебя не пощадило. И я не пощажу.

Он не пытался вырываться, когда я схватил его за горло и прижал к спинке кресла, нависая над ним, упиваясь его жалким страхом. И лишь тогда я осознал, что он боится не за себя. Это было странным открытием, даже несколько выбило меня из колеи, и я отошёл ровно на шаг, выпуская его. На горле его стали стремительно наливаться синяки.

– Где она? – лёд моего голоса ранил меня самого. Я не желал делать этого, но понимал, что иного выхода нет. Мне было не под силу закрыть глаза на такую угрозу. – Скажи мне, где она.

– Брат, Льюис, молю тебя, – голос его был ломок и тих, он сипел и дрожал, а в глазах, кажется, проступили слёзы полного отчаяния. Он сполз с кресла и рухнул на колени, жалкий и несчастный. – Не трогай их. Делай со мной что угодно, но только не трогай их."

"Я отпрянул от его рук. Затем посмотрел на Аэлирна. Зрачки его была красными, как кровь, он дышал тяжело и часто, из последних сил сдерживая себя.