Камаэль (СИ)

И причиной этому были слова моего брата, которые наконец полностью дошли до меня. Меня мелко трясло от страха, пока я смотрел в полные бешенства глаза вампира, стараясь не разреветься подобно маленькому ребёнку. Впрочем, разреветься было отчего. Хриплое дыхание брата было похоже на рычание, стали проступать острейшие клыки, а глаза налились кровью, отражая не просто злость - бешенство. Но через мгновение злость сменилась испугом, растерянностью. Бережно обняв меня и прижав к себе, Виктор уткнулся носом в мои волосы.

- Прости, малыш, - тихо шептал он, поглаживая меня по спине и пытаясь унять мою дрожь. - Я не хотел тебя пугать.

А тем временем всё то, что накопилось во мне, стало выходить через истерику. Слёзы текли по щекам, а дыхание давалось с трудом, рваными облачками срываясь с моих губ, больше напоминая сипение или сдавленные стоны человека, упавшего с размаху на спину. Страх, ужас, бешенство, непонимание - всё выходило через эти слёзы, что ядовитой кислотой обжигали щёки, сдавливали грудь стальным кольцом. Пелена застилала глаза, а потому я с трудом мог рассмотреть лицо Виктора, который с сожалением, болью и сочувствием смотрел на меня. Как когда-то давно в детстве, когда мне было плохо и я бежал к матери, чтобы обнять её, я обнял вампира, уткнувшись лицом ему в грудь - выше при всё моём уважении не доставал. Его сильные руки поддерживали меня, и становилось спокойно, хотя плечи всё ещё сотрясались от едва слышных рыданий.

Мягкие, чуть шероховатые губы прошлись по лбу, а затем и по щекам, собирая непрошенные слёзы, успокаивая и даря невероятную нежность, на которую, как мне казалось, этот мужчина был неспособен. Да и был ли я тогда достоин этой нежности? События вновь бросились вскачь, равно как и сердце, когда губы Виктора мазнули по моим собственным. Это ощущение разом выдворило из меня всю истерику, вновь вселив некоторый страх, но при этом - счастье. Медленно возвращающие свой тёмно-серый цвет глаза брата так и блистали в интимной полутьме комнаты, прожигая насквозь. Секунда длилась целую вечность. Судорожно вздохнув, я подался ему навстречу, приподнимаясь на цыпочки и крепко стискивая сильные плечи. Стоит ли говорить то, что в этих делах я был не только девственником, но ещё и полнейшим чайником? Но Виктор стерпел неумелые касания губ, компенсируя всё своим собственным опытом. Горячий язык скользнул меж моих губ, чуть раздвигая их, и я, поддаваясь его инициативе, приоткрыл рот. Эти ощущения невозможность описать так, как они есть на самом деле. В первый миг мне стало страшно и противно, как будто бы огромный, склизкий червяк скользнул по моему языку, а затем стало как-то на удивление хорошо, когда осознание всего происходящего вдруг свалилось на меня.