Калямбра

Заметил те яйца котик, пригнулся, сжался, а потом потоптался на месте, да как на них прыгнет с когтями. Старпом от боли протаранил головой батарею и упал навзничь. Жена вызвала «скорую». Они приехали, давай старпома на носилки грузить, а он без сознания и в крови. Уже на лестнице они вспомнили, что не узнали причину. И вот тогда жена им все и рассказала. Они так смеялись, что уронили старпома. Он упал и сломал себе ногу.

И не думай, что это анекдот.

Твой навеки Гена.

Два старших лейтенанта – я и Бучинчик, главный старшина Стародубцев и представитель славных народов севера по фамилии Ыппын, к этому времени уже старшина второй статьи, убыли из Владивостока в Лиепаю за молодым пополнением из учебки.

Приехав в Москву, решили показать бойцам Красную площадь.

Они ее видели только на открытках да в телевизоре. Выйдя из собора Василия Блаженного, остановились покурить. Подскочил капитан милиции:

– Здравия желаю. Вы за молодым пополнением? Оружие есть? Предъявите, пожалуйста, документы.

Мы ему:

– Да. Нет. Пожалуйста.

Он:

– Все в порядке, извините.

Вежливый какой-то капитан.

Мы двинулись к Мавзолею. Как раз происходила смена почетного караула, и наши бойцы ошарашено смотрели, как ходят строевым шагом эти кремлевские орлы.

Да, забыл сказать, что дело было осенью. Бойцы в бушлатах, я в пальто, а Бучинчик (мудак) в тужурке.

И вот у Мавзолея – толпа иностранцев со здоровенными кино-видеокамерами и сумками под них, да и наших соотечественников хватает, но два парня в мягких шляпах и одинаковых плащах подходят почему-то к нам. То ли их внимание привлекла надпись на ленточке бескозырки ""Тихоокеанский флот"", а может, Ыппына приняли за японского шпиона.

Тем не менее документы у нас проверили, затем Бучинчика отвели в сторонку и начали шмонать советского офицера посреди Красной площади, как последнюю блядь.

Удостоверение вытащили из обложки, проверили обложку, командировочное зачем-то понюхали, заглянули в баул, который Буча еле таскал – понабрал там на вокзале всякой художественной литературы под самую завязку, и наконец они задали вопрос на засыпку, собственно из-за чего вся эта проверка, как мы поняли, и происходила:

– А что это у вас за отверстия на кителе? – именно так они назвали тужурку (проклятые ""сапоги"").

– Это, что ли? – Буча тыкнул пальцем в лацкан тужурки.

– Да, именно эти, – подтвердили гэбешники.

– Гы-ы, так это ж была парадная тужурка, а ее надеваешь четыре раза в год, и она как новая, а повседневная уже поистерлась, вот к поездке и подготовил практически новую форму одежды – снял с нее железные такие листики, а что от них остались дырки, так их же почти не заметно!

Гэбешники облегченно вздохнули и улыбнулись: ""Наш, стопудово наш!"" – подумали, наверное, они.